- Месье хочет поговорить с тобой, - сказал Сэм, ткнув ему в ребра пистолетом. - Советую ему отвечать, иначе я за себя не ручаюсь.
Мужчина взглянул на Малко и апатично спросил:
- Вы кто?
- Я веду расследование по распоряжению правительства. Мне хотелось бы кое-что у вас спросить, - ответил Малко.
- Пожалуйста.
- Как вас зовут?
- Лестер Уайт.
Полицейский сел на скамью и, играя барабаном пистолета, следил за беседой. Малко взял стул и поставил его напротив задержанного.
- Чем вы занимаетесь, господин Уайт? - спросил он.
- Я отвечаю за производство в "Электроникс оф Калифорния", в Окленде.
- Вас что-нибудь не устраивает в вашей работе?
- Напротив, я доволен работой. Я хорошо зарабатываю. У меня были худшие времена.
Лестер Уайт отвечал спокойно, без напряжения. Малко прокашлялся.
- Вернемся к сегодняшнему дню. Вы обвиняетесь в том, что стреляли в полицейских и двоих ранили. Это очень серьезно. Вы рискуете оказаться в газовой камере. Почему вы это сделали?
Лестер Уайт заерзал на скамейке и неожиданно отсутствующим голосом ответил:
- Что будет со мной - не важно, так как наши идеи торжествуют.
- Какие идеи?
- Нужно победить капитализм, дать возможность выразиться демократическим силам. Нужно прекратить войну во Вьетнаме и принять в ООН демократический Китай.
Глаза Малко внимательно следили за ним. Он был поражен преображением этого человека. Его глаза были теперь лишены всякого выражения, казалось, что он рассказывает заученный урок.
- Вы коммунист? - спросил Малко.
- Разумеется, - спокойно ответил тот.
Полицейский подпрыгнул на скамейке.
- Вы слышите этого мерзавца?
- Спокойно, - сказал Малко. - Вы состоите в партии, господин Уайт?
- Вы прекрасно знаете, в каком положении сейчас компартия в Соединенных Штатах. Чтобы заставить торжествовать истину, не обязательно быть членом партии.
- Вы всегда так думали?
- Нет. Я многое обдумал и раскаиваюсь.
- В чем?
- Я был соучастником империалистов и поджигателей войны. Я даже голосовал за Президента...
- За кого бы вы стали голосовать сейчас?
- За демократического кандидата, который будет проводить просоциалистическую политику.
У полицейского перехватило дыхание. Он изрыгал ругательства, глядя на Уайта с гадливостью.
Малко продолжил допрос.
- Вы имеете контакты с другими сочувствующими... социализму? - спросил он.
Уайт ухмыльнулся.
- Разумеется, - ответил он. - Я сам организовал первую коммунистическую ячейку на юге Сан-Франциско. Она не последняя. Постепенно американцы поймут, что разделять наши взгляды - это единственно правильное решение.
Малко вздрогнул от "правильного решения". Типичное выражение коммунистической диалектики. Откуда Уайт его взял?
- Впрочем, - продолжал задержанный, - вы сами, работающий на империалистическое правительство Соединенных Штатов, в конце концов начнете мыслить правильно... Рано или поздно все честные люди будут возмущены обманом руководителей страны.
- Вам не кажется, что вы представляете меньшинство? - осторожно спросил Малко.
- Сегодня на улицу вышли сотни, - просто ответил Уайт. - Скоро выйдут тысячи, даже если нас будут сажать в тюрьмы и казнить.
Как только Малко касался политики, равнодушие задержанного сменялось на монотонный и напряженный тон. От этого человека исходило нечто неприятное, напоминающее Малко что-то из его прошлого, но что?
- Благодарю вас, - сказал он в заключение, - и желаю, чтобы ваш безумный поступок не имел для вас слишком серьезных последствий.
Лестер Уайт изрек:
- Конечным результатом наших действий будет свержение капиталистического строя.
Малко вышел в сопровождении полицейского.
- Вы видите, он спятил, - взорвался полицейский. - Вы только послушайте его! Свержение капиталистического строя!
Они вернулись в кабинет Ричарда Худа. Малко наклонился к шефу полиции:
- Помимо арестов проводили ли вы расследование о причинах и последствиях этой истории? - спросил он.
Худ сказал разочарованно:
- ФБР направило сто пятьдесят человек, которые только этим и занимаются. Мои люди им помогают. Например, человек, которого вы только что видели: о нем известно все с того момента, как он появился на божий свет. Сегодня в восемь часов вечера в моем кабинете будет совещание, приходите послушать.
Малко согласился. У него было время вернуться в отель и передохнуть. Пять минут спустя он уже ехал в полицейской машине, по дороге купил последний номер "Сан-Франциско кроникл". Вся первая страница была посвящена волнениям под огромным заголовком: "Убийства и пожары на Юге".
Передовица рассказывала о "внезапном безумии", экстремистах, несостоятельности полиции. Ни слова о "коммунистической эпидемии". Беспорядки списывались на счет жары.
В кабинете Худа было так накурено, что можно было вешать топор. Около дюжины мужчин слушали сообщение человека в белой сорочке, с ежиком на голове и голубыми глазами. От него за версту разило ФБР.
- Мы столкнулись, - говорил он, - с самой широкомасштабной подрывной акцией, когда-либо проводимой в нашей стране. Взгляните.
На стене висела огромная карта Калифорнии. Кнопками и цветными стрелками обозначалась зона, охватывающая юг Сан-Франциско до Монтрэля и часть Окленда на востоке.
- Внутри этой зоны, - продолжал оратор, - нормальные люди превращаются в коммунистов, и нам ничего не известно, почему это происходит. Мы располагаем сведениями, что эпидемией заражено двадцать процентов населения.
В напряженном молчании аудитории Малко поднял руку и спросил:
- Распространяется ли эпидемия на детей?
Человек из ФБР грустно кивнул.
- Еще как, и это нас очень беспокоит.
Худ представил Малко как ведущего расследование от Госдепартамента. Малко не знал, клюнет ли на это ФБР, но ему было наплевать.
Сотрудник ФБР в заключение сказал:
- Мы вынуждены были отстранить от исполнения обязанностей некоторых из наших агентов, зараженных "эпидемией".