Хозяйка вздохнула и виновато покосилась на гостью:
— Простите, я не в силах помочь, пока вы не исполните его просьбу.
Евгения пожала плечами и, помогая себе руками, осторожно поднялась. С промокшей шубки стекала дождевая вода, она ручейками струилась вниз, прочерчивая светлые линии на испачканной коже босых ног. Стало неловко за грязь, которую молодая женщина принесла в дом, но, похоже, ей даже полотенце здесь не подадут, пока она не отведает пищи.
«Какой странный ритуал», — подумала Женя и, с трудом переставляя ватные ноги, побрела к столам.
Хозяева внимательно следили за каждым её движением, причём мужчина смотрел с такой опаской, будто ждал, что гостья вытащит из-за пазухи пулемёт и расстреляет всех присутствующих. Женя повела плечами, словно желая стряхнуть этот неприятный взгляд, и устало вздохнула.
Перед ней стояло два стола, один из которых украшала старинная чаша, наполненная горящими углями. На огонь было так приятно смотреть, что даже прошёл озноб. Женя машинально потянулась к медной посуде, по краю которой вились замысловатые символы, и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, исходящим от пламени. Оно будто проникло в тело молодой женщины, заструилось по венам, прогоняя страх и холод.
— Вы должны поесть, — напряжённый голос выдернул её из приятной неги.
Евгения взяла первый попавшийся кусочек и сунула в рот. Это оказалось копчёное мясо, и оно было настолько вкусным, что женщина проглотила его, едва прожевав. Когда Женя в последний раз ела? В шоке от увиденного она забыла о потребностях своего тела. А сейчас осознала, как сильно голодна, и потянулась за следующим кусочком, но её остановили.
— Бедная девочка, — запричитала хозяйка и, сбросив с себя платок, накинула на гостью. При этом недовольно ворчала на мужа: — Разве не видно, что она человек? Туристка! Ох, натерпелась… Угораздило тебя отправиться в путешествие в самую ужасную ночь в году!
— Я должен был убедиться, — смягчившись, оправдывался мужчина. — Садитесь сюда, мисс…
В руках Жени появилась чашка горячего напитка, сделав глоток которого, женщина закашлялась, но по венам разлилось приятное тепло.
— Грог, — с улыбкой пояснила Ита. — Давайте-ка сюда шубку. Я знаю, как просушить мех не испортив. Не волнуйтесь. Грэди, принеси гостье толстые шерстяные носки!
Они засуетились вокруг, а Женя по глоточку пила грог и ощущала, как леденящий ужас потихоньку отпускает её душу. Но дело было не столько в доброте хозяев и горячем напитке, сколько в чудесном пламени, смотреть на которое было невероятно приятно. Оно будто возвращало ей веру в счастье, сжигая боль предательства дотла.
И тут внезапно раздался громкий стук, и мужской голос властно потребовал:
— Немедленно откройте!
Языки пламени взвились в воздух, а потом осели в тлеющих углях, будто огонь притаился, испугавшись новых гостей.
Глава 8
Джед подождал, пока Бойл постучит в дверь и откроет её перед своим господином, а затем величественно вступил в дом и снял шлем. Великая честь, оказанная людям, которые развели чистый огонь. Раньше этим занимались друиды, они высекали искру с помощью огнива или добывали её трением, а затем делились священным пламенем с другими.
Только он очищает тела, души, способен повлиять на решения богов и даже отвести беду во время Гона. Или привлечь… С каждым годом, когда Джед пролетал над землёй в ночь Дикой Охоты, он видел всё меньше светлых пятнышек внизу. Пламя, которое разожгли неправильно, в ночь Самайна не грело и не светило.
— Прошу, отведайте нашего угощения, — предложил хозяин дома.
О’Данн прошёл мимо молчаливо остолбеневшей хозяйки к столам и застыл, любуясь священным огнём. Глядя на него, ощущал, как поднимаются желания. Он почти чувствовал жизнь. Но больше не смог сделать и шага, испытывая непреодолимое сопротивление. С сожалением отступил ко второму столу и взял кусок хлеба. Попробовал, но не ощутил вкуса и положил обратно.
Хозяева дома взволнованно переглянулись. Женщина побледнела, а мужчина низко поклонился и дрожащим голосом попросил:
— Будьте милостивы к живым, Ваше Величество, и примите наше скромное подношение!
— Это король? — раздался удивлённый голос, и Джед обернулся. — А я подумала, что он с косплея.
В потёртом кресле, с головы до ног закутанная в клетчатый плед, сидела молодая женщина такой красоты, что О’Данн замер, позабыв обо всём на свете. В груди стало тепло, будто священный огонь коснулся мёртвого сердца, оживив его.