Дня три назад отец ни с того ни с сего сказал, что, если Сайбун плохо кончит седьмой класс, он определит его на завод.
— Хоть специальность дельную получит, — заключил отец.
Мать стала возражать. Тогда отец раздраженно заговорил, что Сайбун ведет себя как уличный пацан, что в нем нет гордости и честности, которые являются основой характера горца, что, наконец, рабочая среда подействует на Сайбуна, повлияет на него сильнее, чем школа.
— Злой ты, Шарип, — сказала мать.
— Я был добрым, пока Сайбун мне на голову не сел...
Разговор утих. Но Сайбун знал, что не пройдет и часа, как отец или мать снова заведут речь о нем, о его учебе, о его будущем.
«Между собой говорят, а со мной нет», — злился Сайбун.
Порой ему казалось, что отец с матерью беспокоятся не о нем, а о каком-то постороннем человеке, хотя и называют его Сайбуном. Допустим, он действительно плохо ведет себя. Допустим, в его душе и вправду нет гордости и честности, какие должны быть у горца. Наконец, очень вероятно, что школа не сможет исправить его, а рабочая среда сможет. Но разве отец и мать знают причины, из- за которых он неправильно ведет себя, плохо учится, обманывает людей? Не знают! И вроде бы не хотят узнать! А если б хотели, заговорили бы с ним, с Сайбуном, попросили открыть свою душу, приласкали...
«Один я на свете, — думал Сайбун. — И никому я по-настоящему не нужен. Ни Нине. Ни родителям. Ни Даштемиру. Чужой всем...»
Когда он так думал, на глазах у него навертывались слезы и в горле неприятно першило.
Не раз и не два представлял Сайбун свое будущее. Все казалось ему светлым и красивым, пока в мечты не вмешивался Даштемир. Спасибо ему за деньги. Спасибо за велосипед, все-таки он его купил Сайбуну, а не отец. Но лучше бы не было ни денег, ни велосипеда. Лучше было бы, если б Сайбун никогда не встречал Даштемира.
Мысль, что от Даштемира надо избавиться, любыми путями избавиться, все чаще и чаще посещала Сайбуна. Даштемир вор, и когда-нибудь на его след нападет милиция. Но когда? Может быть, не ждать этого дня и самому отправиться в милицию?
Сайбун подумал об этом, и сердце его наполнилось страхом. Возьмут Даштемира, но возьмут и его. Это точно! А попасть в милицию Сайбун боялся, пожалуй, больше, чем мести Даштемира.
«Все образуется. Само собой образуется», — утешал себя Сайбун.
Он все-таки надеялся на чудо. Не может так дальше идти! Что-то должно произойти — хорошее, настоящее, что избавит его от мрачных мыслей и страшной, неправильной жизни!
«МНЕ НЕЧЕГО ДАРИТЬ...»
С одной стороны, Сайбун понимал, почему его близкие и друзья — тот же отец, та же Нина — относятся к нему плохо. С другой стороны, это злило его.
«Неужели они не понимают, что мне нужна их поддержка?» — думал он.
Никто, кроме Даштемира, не знал о другой стороне его жизни — о случае, с телефоном-автоматом и истории с магазином. Все судили его лишь по немногим дурным поступкам. Нина, например, дулась на Сайбуна за драку с Хамидом. Отец ставил ему в вину то, что он залез в шкатулку и взял оттуда без спросу три рубля; то, что он исправил случайную двойку на пятерку. Но, во-первых, не так все это страшно, как считают Нина и отец, а во-вторых, разве можно по таким случаям делать окончательное заключение о человеке? Сам Сайбун не считал, что он хороший. Но и не плохой. В конце концов, даже Ольга Васильевна на уроках говорила, что совсем плохих людей нет, что в каждом человеке больше хорошего, чем дурного. И, думая о себе, Сайбун видел в своем характере немало хорошего...
Он-то видел, но другие почему-то не видели.
Однажды Сайбун бросил в коридоре какую-то ненужную ему бумажку. Только бросил — глядь, к нему уже спешит девчонка не то из пятого, не то из шестого класса. На рукаве у нее красная повязка санитарного поста.
— Подними бумажку, Сайбун!
— Отстань ты! — пробовал отделаться от санитарного поста Сайбун.
Не тут-то было. Явился еще какой-то парнишка— тоже член санитарного поста. Кто-то позвал дежурного учителя.
В общем, дошло все до завуча.
Сайбун уже был сам не рад, что ввязался в эту историю. Конечно, надо было поднять бумажку — и дело с концом! А теперь расхлебывай всю эту историю, за день не расхлебаешь...
Завуч Григорий Иванович не очень-то церемонился с Сайбуном. Он строго сказал, что никому не позволено нарушать порядок и дисциплину в школе. А Сайбун нарушает, и это плохо кончится для него. Сайбун вообще плохо себя ведет — часто дерется, грубит, не участвует в общественной жизни школы.
— Чем это объяснить? — спросил завуч у Сайбуна.
Тот пожал плечами.
— Вот именно, — сказал Григорий Иванович, — объяснений нет. Обидно. Странно. Большой парень — пора в комсомол вступать, а ведешь себя... — Григорий Иванович махнул рукой. — Эх!..
— Кому я в комсомоле нужен! — усмехнулся Сайбун.
— Конечно, кому нужен драчун и неряха? А вот исправишься, очень даже будешь нужен...
— Все равно не примут, — сказал Сайбун.
— Почему же? — полюбопытствовал завуч.
— Потому что я плохой! — Сайбун разволновался. — Все говорят, что я плохой, — папа, мама, Ольга Васильевна, товарищи...
Завуч принялся объяснять ему, что это преувеличение, что окружающие относятся к Сайбуну лучше, чем он думает, что, наконец, у Сайбуна есть все возможности стать действительно хорошим учеником. И что ему мешает стать таким?
«Не маленький я, чтобы ему верить, — размышлял Сайбун, глядя исподлобья на Григория Ивановича. — Это Нина-то ко мне хорошо относится? Чепуха! Это отец в меня верит? Тоже чепуха! Если б верил, не думал бы меня на завод переводить...»
Завуч наконец отпустил его.
Возвращаясь домой, он встретил Нину, но сделал вид, что не заметил ее. Но Нина демонстративно свернула, приблизилась к Сайбуну.
— Послушай, Сайбун, — начала она, — в воскресенье у меня день рождения...
— Поздравляю.
— Вот чудак! — Нина разговаривала с ним так, будто они и не ссорились. — Успеешь поздравить в воскресенье. Родители устраивают вечер. Они своих гостей пригласили, а я своих. Первым приглашаю тебя...
— Не пойду я к тебе, — ответил Сайбун.
— Почему?
— А что мне там делать?
— Посидим за праздничным столом, — принялась объяснять Нина. — Мама сделает дагестанские курзе. И еще торт будет — папа его в ресторане заказал... Поговорим...
Сайбун задумался. Ему хотелось быть у Нины на празднике. Но обида на нее еще не прошла, не улеглась.
— Папа и мама подарки мне готовят, — тараторила Нина. — Папа отдельно, и мама отдельно. Это секрет, что они готовят... Папа маме не говорит, а мама — папе. И мне не говорят. Правда, интересно?
Сайбун пожал плечами. Пусть интересно, но ему все равно.
— Я просила маму, чтобы она купила мне часы. Маленькие, позолоченные. Она сказала: рано. Вот когда буду в восьмом классе, тогда и купит. Ладно, это не главное — подарки...
— Я не приду, — твердо сказал Сайбун. — Мне нечего тебе подарить.
— Ну и не надо! — воскликнула Нина. — Кому они нужны, подарки? Мне не нужны. Я о них только для интереса заговорила. Приходи без подарка. Знаешь, если сможешь, принеси цветы... А лучше всего — один цветок. Красный! Я тебя жду в воскресенье!
Нина махнула Сайбуну рукой и, круто повернувшись, побежала по улице.
«День рождения, — усмехнулся про себя Сайбун. — Выдумали тоже... Каждый год этот день отмечают. Вот она, Нинка-то, считается хорошей, а знает она, сколько денег надо ухлопать на это курзе, на торт, на подарки?.. Родители, может, сто рублей израсходуют, но ей они как сто бумажек. Сама-то она деньги не зарабатывала — ни честным трудом, ни воровством. А мой день рождения никогда не отмечали. Мама сказала, что у даргинцев это не принято. А если б и захотели отметить, все равно бы не смогли, потому что, когда я родился, папа был в командировке, а мама сначала обратилась не в загс, а к какому-то бывшему мулле, и этот мулла определил месяц моего рождения, но дня не определил... Нет, не пойду я на день рождения к Нине. Возьму в воскресенье велосипед в сарае у Даштемира и буду кататься...»