«Он бывалый моряк. Не раз был ранен раньше и выжил. Всё будет хорошо!» — успокаивала она себя, пока одежда слетала на пол каюты.
Ночью у Диего началась лихорадка.
Последующие дни Ады превратились в один сплошной ужас. Адмирал слёг, не приходил в сознание, и с каждым днём его состояние делалось всё хуже. Стало понятно, что колотая рана, наиболее подверженная инфекционным осложнениям по сравнению с теми же царапками от русалок, нанесла ответный удар.
Сначала разведчица отбила у корабельного коновала своё право лично врачевать мужа. Заручившись поддержкой Хуана, она с переменным успехом сбивала симптомы, надеясь, что крепкий организм с помощью оставшихся запасов антибиотиков сможет победить заразу. Адмирала, сражающегося в неравном бою с лихорадкой, с горем пополам удавалось поить. Увы, заваривать ивовую кору или подавать питьё с мёдом для снижения температуры Диего Ада не могла по причине отсутствия оных. На корабле с хорошими лекарствами было крайне туго. Особенно на корабле 18-го века. Запасы доктора лишь вызывали истерический смех. Такими лекарствами только на смерть отправлять.
Понятливый Хуан выполнял поручения, не задавая лишних вопросов. Нужно принести плесень? Один момент, принесёт. Искать по запаху уксус? Тонкое обоняние к вашим услугам, донья. Ведро холодной морской воды? Уже бежит за водой. Держать доктора на расстоянии клинка сабли? Уточните, есть ли предпочтения в саблях, ваша милость?
С таким помощником можно было отправиться даже в разведку. Не смотри, что метросексуальный, да и его верность к Диего вызывала определённые подозрения, этому испанцу можно доверять. Хуан, быстро убедившись, что Ада желает достопочтенному дону только лучшее, проникся к ней определёнными симпатиями. Дабы на корабле не началось невесть что, на подмогу пришёл Хорхе де Сандоваль, временно взяв на себя командование Калипсо.
Вот только делу это помогало слабо. Зажимая в кулаке ужас, Ада снимала жар единственным неограниченно доступным средством — холодной морской водой. К ране, за неимением иных альтернатив, прикладывала плесень. Все остатки синтетического антибиотика она прокапала адмиралу в соответствии с инструкцией, но драгоценного лекарства будущего не хватило даже на половину стандартного курса. Пока на дне рундука находилось хоть что-то, Ада мысленно повторяла мантру, что и не такие болезни лечили. Диего справится. Со дня на день откроет глаза, и все ужасы останутся позади. Но чудо медицины будущего закончилось, а адмиралу лучше не стало.
Разведчица не смыкала глаз, коршуном кружа над супругом. Сбивала температуру снова и снова, снимала воспаление раны всеми доступными способами. В ход шло всё. Даже найденное в трюме вино, успевшее стать уксусом из-за недосмотра. Уксус охлаждал тело лучше воды. Его эффект длился дольше. Рана и воспалённая область вокруг вроде начали постепенно бледнеть. Или это лишь игры разума? Ада не знала. Она почти не спала, пила и ела, только когда ей об этом напоминал Хуан.
Постепенно ужас всё же вырос настолько, что зажимать его в кулаке не получалось. Диего не приходил в себя больше недели. Позитивных мыслей не осталось. Краем сознания Ада прикидывала, что на подлодке или линкоре могло бы найтись больше медикаментов. Но Барбаросса с Воробьёвым так далеко, что только генетически выведенные голуби их найдут. Ближайшая голубятня располагалась в Санто-Доминго. Пока доберутся, Диего можно будет уже хоронить…
Беспомощность душила не меньше замкнутых стен каюты. Раньше большая и уютная, она превратилась в тесную камеру пыток. Стены давили, смыкаясь стенками гроба вокруг пока ещё живого адмирала. Когда солнце опускалось к горизонту, в сумерках мрачной каюты Аде казалось, что её уже похоронили в одном гробу с мужем. Смотреть на него без слёз стало совсем трудно. Он просто исчезал на глазах, а она могла лишь повторять одни и те же действия снова и снова, не видя от них никакой пользы. Тяжёлое осознание безысходности подавляло её, словно огромная гранитная плита. Чем ближе подбиралось понимание, что она вот-вот потеряет его навсегда, тем больнее становилось. Все те нити, что соединили их чем-то крепким и незримым, рвали что-то изнутри, вызывая нестерпимое желание забыть обо всём и реветь потерянным ребёнком. От безысходности. От невозможности ничего сделать. От осознания, что она способна только смотреть, как самый дорогой человек умирает.
На двенадцатый день Диего начал бредить. Измученная Ада поначалу даже не поняла, что голос раздаётся не в её голове, а на самом деле. Пришедший сменить её на часок Хуан тоже услышал слабый голос адмирала. Радоваться было рано. Он не говорил ничего связного. И всё же Ада мысленно назвала это хорошей новостью и, проигнорировав слова помощника о её собственном отдыхе, отправилась искать уксус.