Он встал и начал раздеваться . Я забилась в истерике и пыталась освободить ноги от этих узлов, но мне не удавалось. Я была разбита внутри, но я не переживу, если буду запятнана и снаружи. Слезы стекали по щекам и капали на голые бедра. Я дрожала и извивалась на этой кровати, пытаясь освободиться.
- Сара, этой ночью ты станешь моей и никто не сможет меня остановить. Это будет твоим наказанием за то, что выстрелила в моего брата.
Аяз облизнул губы и навалился на меня принуждая лечь. Я была зажата под ним и не могла двигаться. Он держал мои руки над головой и стал оставлять дорожки поцелуев на моей шее. Я кричала, извивалась, дергалась, пыталась его укусить, но ничего мне не помогало. Я не спасусь на этот раз. И никто меня не спасет. Он сделает то, что задумал. Я сдалась и лишь слезы скатывающиеся по моим вискам впитывали всю мою не высказанную боль. Я прикрыла глаза, я не хотела видеть отвратительное лицо Аяза.
Я не знаю, почему мой разум подкинул мне его, но перед глазами встало лицо Асада. Он смотрел на меня и счастливо улыбался. Это было похоже на какой - то сон, и я была согласна погрузиться в него лишь бы не чувствовать ничего другого. Он закружил меня в танце и мы были поглощены в этот момент лишь друг другом. Я видела сейчас лишь его, ощущала лишь его прикосновения. Как иронично, один брат прямо сейчас пытается надругаться надо мной, а мой мозг подкидывает мне защитную реакцию в виде другого брата.
И в этот самый момент острая боль пронзила все мое тело и коснулось сознания. Видения исчезло и образ Асада вместе с ним. Аяз сделал то, что хотел. Он обесчестил меня.
Глава lX
Самые трудные битвы это те, которые мы ведем внутри себя. И иногда в нас плачет все, кроме глаз. Сейчас, лежа голая, вся запачканная и грязная, опозоренная, обесчещенная, с синяками на теле и обкусанными губами, у меня не было ни одной слезинки. Я даже не смогла их выдавить, слез просто не было. Аяз ушел сразу же, как только закончил. Перед выходом сказал, что такое будет не последний раз и мне надо начинать привыкать к такой жизни. Это совсем другая боль, когда ты больше не плачешь, а просто делаешь глубокий вдох и принимаешь это. Иногда приходится молчать просто потому что, никакие слова не смогут описать то, что происходит внутри. Я была растоптана и разорвана на тысячу мелких осколков. У меня не было сил встать и смыть с себя всю эту грязь, боль охватила все мое тело и давила насмерть.
Тихая боль она самая жестокая, никаких истерик, никаких слез, просто молчание. Снаружи и внутри. Я уже просто ничего не хочу говорить, ничего не хочу чувствовать, я уже смирилась с этим, но мне невероятно больно. Мне просто сломали жизнь, разбили надежды и растоптали честь. И это самое ужасное понимание того, что я не способна что - либо изменить.
В этот момент, голая и окровавленная я всем своим сердцем возненавидела своего брата, которого когда - то так любила. Если бы он не ушел из больницы, если бы не оставил меня на съедение этому чудовищу, всего этого не произошло бы. Меня бы не привязали и не изнасиловали бы. Амир для меня так же виновен, как и Аяз, который сотворил все это. Я до конца своих дней не прошу ни одного из них.
Я с трудом взяла плед, который лежал около кровати и прикрыла свое нагое, пострадавшее тело. У меня совсем не осталось сил. Свернувшись калачиком, я прикрыла глаза. Я молилась про себя, чтобы я их больше не открывала, чтобы мне перекрыли воздух и я задохнулась. Я не хочу больше просыпаться в этот жестокий мир.
Прошло 3 дня с той роковой ночи. Аяз появился лишь раз, положил мой телефон на прикроватную тумбу и вышел. Ничего не сказал и не сделал. Я все эти дни выходила из комнаты лишь для того, чтобы пойти в ванную и все. Лежала на кровати и ни о чем не думала. Ничего уже нельзя было изменить и меня прежнюю тоже ничего уже не возродит. Мне ничего не нужно было, я просто не хотела дальше жить.
У меня появлялись мысли, чтобы покончить с собой и остановить этот поток режущей боли. Но, я не смогла это сделать. Я не смогла лишить себя жизни. Но вместо этого, у меня выработалась агрессия к самой себе, мне было тошно от себя, я не хотела видеть себя и даже слышать свой собственный голос. Все это давило на меня с такой силой, что я стала наносить себе вред. Мне нравилось делать себе больно, я наслаждалась этим процессом. Каждый день в одно и тоже время, я лезвием делала надрез на любом участке своего тела. Мне было противно свое тело, ведь он трогал его везде и не осталось места, куда бы не коснулась его рука. И за эти 3 дня на моем теле образовалось три надреза, которые станут со временем шрамами и никогда не дадут мне забыть то, что со мной сделали.