РАНИЯ
Аллах, я настолько потеряна в пустыне желаний, которые вселял в меня Хантер, что не контролирую свои действия. Слышу, как с моих губ срываются просто шокирующие звуки, на этот раз не фальшивые, а реальные. Колени поднимаются, пятки прижимаются к ягодицам, а бедра двигаются так, словно живут своей жизнью, когда Хантер поглаживает меня пальцами.
Его губы неистово скользят по моей груди от одного полушария к другому, сжимая, целуя, облизывая. Время от времени он кусает меня за сосок достаточно сильно, чтобы я обезумела, чтобы внутри закрутился водоворот желания.
Я чувствую, как он двигается, но не могу это осмыслить. Не могу думать, не могу формировать логичные идеи. Я знаю лишь о его пальцах во мне и о его губах на моей груди. Его пальцы двигаются без остановки, и я так близка к взрыву... но не могу. Еще нет. Не знаю, почему, но я не могу упасть в эту пропасть. Меня страшит то, что лежит на дне, как это чувствуется, но еще я хочу этого больше, чем когда-либо что-либо хотела.
Я чувствую, как он медленно двигается, устраиваясь удобнее, но мои глаза закрыты очень крепко из-за его пальцев, наполняющих меня, двигающихся то быстро, то медленно. Чувствую, как его плечи касаются моих коленей, знаю, что сейчас нависнет надо мной, и даже не боюсь, особенно если это дарует мне облегчение от этого давления внутри.
Но он не спускается ниже. Его губы касаются моей груди, а его обтянутая майкой грудь трется о мой живот. И потом - невозможно, пугающе - он спускается ниже. Прямо к моей женственности. Нет. Нет. Я напрягаюсь, застываю, но его пальцы на клиторе управляют мной, и я снова двигаюсь, пока страх не исчезает.
Когда он облизал пальцы, которые были во мне, я почти умерла от стыда. Уже запах меня смущал, но когда он у меня на глазах слизал с пальцев влагу, это было унизительно. А сейчас... сейчас он двигается так, словно собирается прикоснуться губами к моей вагине. Конечно, я об этом слышала. Солдаты - распутные монстры, и они шутят распутными шутками, предлагают распутные вещи. Они и это мне предлагали, но, придя ко мне с засаленными сложенными динарами, они не спешили к этому приступить. Не то, чтобы я им это бы позволила. Мне нужно сохранить некоторое чувство власти, если я хочу выжить. Я указываю, что им можно делать, и позволить мужчине сделать то, что собирается сделать Хантер, - значит, отдать тот остаток власти, что у меня еще есть. Из-за этого я стану уязвимой.
Однако я позволяю этому случиться. Его губы покидают мою грудь, я чувствую его дыхание на своем животе, а потом и на моей женственности, обжигая меня. Знаю, я паникую, теперь уже паникую по-настоящему. Я задыхаюсь, а сердце гремит, словно копыта тысячи лошадей. Его пальцы продолжают двигаться, и удовольствие, мощно сосредоточенное в моей сердцевине, отвлекает меня насколько, что я совсем схожу с ума.
А потом его язык кружит по моей сердцевине, и я умираю.
ХАНТЕР
Боже мой, как же прекрасна она на вкус. Ее крепкие худые бедра лежат на моих плечах, дрожа, как лист на ветру, и я поверить не могу, что она позволяет мне сделать это, но так и есть. Она вся дрожит, ее трясет. Рания ускоренно дышит, каждый вдох - всхлип, каждый выдох - стон.
Такая поза на животе мучает меня. Слишком много в эту минуту ничего, ничего не имеет значения, кроме Рании.
Она прижимается все ближе. Я провожу языком по ее щели, и девушка издает низкий горловой стон, качая головой и отрицая сам не знаю что, ее бедра поднимаются и опадают. Вновь провожу языком по ее клитору; когда увеличиваю давление кончиком языка, она кричит. Я делаю это снова и снова, и всякий раз она издает такой невероятно эротичный звук, что мой член дергается, и я едва не теряю контроль. Мне приходится напрячь каждый мускул своего тела, чтобы не взорваться прямо сейчас, словно мне снова четырнадцать и я вновь девственник.
Я ритмично лижу ее клитор, и бедра Рании двигаются совсем дико, и да, Боже, ее руки сжимают мои волосы. Кажется, она даже не знает, прижать меня к своей киске или же оттолкнуть. Она решает просто запустить пальцы в мои волосы достаточно сильно, чтобы это причиняло боль, но эта боль - лишь капля в море по сравнению с болью в ребрах и жжению в легких. Да, болит чертовски. Но я не останавливаюсь.
Остановлюсь лишь тогда, когда она кончит. А она близка, так близка. Я хочу почувствовать, как она разрушается подо мной. Ее ноги сжимаются так сильно, что я почти начинаю беспокоиться: моя голова может лопнуть, как виноградина, но потом она приходит в себя и уменьшает давление.
Я скольжу пальцами в ее киску, сосредоточенно работая языком с ее клитором, кружа по нему все быстрее и быстрее; чтобы соответствовать ритму, я потираю ее точку G. Беру ее клитор в рот и посасываю его, щелкая языком так, как нравилось Ла... нет, не нужно, даже не надо думать об ее имени... но, да, ей так нравилось.
Рания кричит сквозь сжатые зубы, тело, изогнувшись, отрывается от пола, пальцы сжимаются в моих волосах.
Да, сейчас.
РАНИЯ
Ох, Боже, ох, Аллах, ох, сладкие Небеса...
Я взываю и к христианскому Господу, и к Богу моих родителей. Слова срываются с моих губ почти что криком. Чувство стыда из-за звуков, которые я издаю, уже в прошлом. Его рот вытворяет с моим телом что-то, чего я не могу осознать, не могу понять, не могу вынести. Слишком сильно, слишком интенсивно.
Мне хочется оттолкнуть его лицо оттуда, но я не могу найти в себе сил, чтобы сделать это, потому что то, что происходит, — это слишком. Хантер щелкает языком по моему клитору, и я почти кричу, но вместо этого просто выдыхаю. Как только я думаю, что сильнее давления уже быть не может, он скользит в меня пальцами, и я могу умереть из-за огненного шторма в животе.
Как это происходит? Как он это делает? Я могу слышать рык у него в груди, упрямый отказ капитулировать перед болью, и поверить не могу, что он вообще двигается, не говоря уж о том, чтобы доставить мне такое невероятное удовольствие.
Я понимаю, что это дар. И я буду лелеять его всю свою жизнь, что бы не случилось дальше. Мое тело извивается, словно змея, спина изгибается, бедра поднимаются и опускаются. Мои руки лежат на его голове, пальцы сжимают его волосы. Я все еще разрываюсь между двумя противоборствующими инстинктами: оттолкнуть его или притянуть ближе.
Когда его пальцы снова скользят внутрь и безошибочно находят ту точку, я проигрываю. Сжимаю его и бессмысленно, эгоистично притягиваю к своей женственности. Потом его губы всасывают мою сердцевину, и я кричу.
То, что вспыхнуло в животе - этот шторм, это давление - вот-вот разрушится
Он замедляется всего на секунду, и я стону в знак протеста.
— Хантер... — Его имя вылетает из моего рта, срывается с губ.
Сжимаю пальцы в его волосах, пока не понимаю, что ему может быть больно, но возможность осторожничать утеряна. Я притягиваю Хантера к себе, прижимаю его лицо глубже, сжав его плечи ногами.
Из всех сил стараюсь не сделать ему этим больно. А потом... Потом происходит это.
— ХАНТЕР! — выкрикиваю его имя, взрываясь и треща по швам.
Каждая клеточка моего тела в огне, и я беспомощна, поймана этим сиянием; каждый мой мускул сжимается и расслабляется, перед глазами вспыхивают яркие точки, бедра безумно дергаются под его ртом, пока он сосет, лижет и щелкает языком, приводя взрыв внутри меня в более яростные волны оргазма.
Я не могу этого выдержать и уступаю, не могу двигаться, напряженная до изнеможения. Когда я взрываюсь, Хантер останавливается. Он оставляет лицо у моего бедра, и я могу чувствовать выступивший на его лбу пот. Его тело дрожит.
Я наклоняюсь и тяну Хантера за руки. Он медленно подползает ко мне и падает на спину. Хантер задыхается; пот льется с его лица, а глаза плотно закрыты. Ладони сжаты в кулак.
Касаюсь его груди.
— Хантер? Ты в порядке?
Он кивает.
— В порядке. Просто... нужна минутка, — отвечает он на английском.