— Мне тоже! — твердо и решительно выговаривает Витовт.
— А вам в кайф, чтобы война шла до упаду?! Пока мы тут все не упали и завоняли?! — бесится в ответ Миша.
— Нет! Мы думаем о тех, кто останется на откуп националистам, если заключат мир сейчас, когда неясно, кто кому вломил! Ты их сборищ в Кишиневе не видел! Не видел, как плюют людям в лицо, как бьют и убивают на улице людей за то, что они, просто проходя мимо этих тварей, говорили на русском языке! Не видел, но мог бы об этих людях подумать! — отрубаю я за себя и за Семзениса.
Все мрачнеют. Настроение испорчено. Ну что же это в самом деле такое! Все друзья за столом, встретились с радостью и тут же поругались!
— Разговор этот приказываю прекратить как вредный! — вмешивается в образовавшуюся паузу Али-Паша. — Ваши с Витовтом милитаристские взгляды, Эдик, мне известны. Считаю их правильными, морально и стратегически обоснованными. Вот только никто, друзья мои, не торопится дать нам волю нашпиговать Снегура и Косташа свинцовыми зубочками и посадить на вертела! А такая недоделанная война, когда разбивают город за городом и село за селом, — причем не вражеские, а свои же, заметьте, села и города, — больше никому не нужна! От нее ни по ту, ни по нашу сторону не легче! Здесь уже Миша прав, и ты это знаешь! Базарите об одном, только с разных концов! Еще в рожи друг другу не хватало по дури вцепиться! От нас не зависит, будет перемирие или нет. И не нашей виной хорошее дело выродилось в кровавое болото! Мы многое сделали! Тирасполь загородили. Мулей поубивали добре. И пыл их поугас! Приуныли, сволочи! Начинают думать, куда их кишиневские горлодеры затянули. Воспитательный процесс пошел! Сейчас же, по мне, раз нет веры в вождей и надежды на решительную победу, пора закрывать лавочку! И можете быть покойны, для нас с вами перемен будет мало! С такими педрилами, как «высокие договаривающиеся стороны», мир поначалу много лучше войны не будет!
— Мальчики, о войне и политике — шабаш! Давайте еще по сто — и о бабах! — Торопится вслед за командиром поставить точку на конфликтной теме Тятя, шаря рукой под стеночкой внизу. Достает вторую бутылку. — Эдик, долей, у всех же на дне, будто кот наплакал!
Али-Паша свирепо смотрит на Тятю, с просящей улыбкой держащего бутылку в руке. «Дойна». Тоже ничего себе коньяк. Но он молча встает, делает уверенно-равнодушное, командирское лицо и бросает к глазам руку с часами.
— Я к бате. На двенадцать вызывает. Замкомвзвода, ко мне. Остальные по распорядку.
6
Значит, продолжение пира оставлено на мое усмотрение. Выхожу из квартиры следом за ним. На лестнице он поворачивается.
— Вот что, Эдик. На этот раз перемирие может состояться. Я с утра у бати уже на раздаче цеу был. Речь идет о полном отводе войск к первому числу и затем о совместном наведении порядка с миротворцами. Они уже прибывают. С нашей стороны на совместное наведение прочат исключительно МВД. Завтра нам обещают смену, и я настоятельно рекомендую тебе мотать в Тирасполь.
— Нет уж, дудки!
— Послушай…
— Паша!!! Ты о чем?! К перемирию какая, к черту, смена? Не дадут ведь никого! Оставить тебя с босяками — и в Тирасполь?!
— Заткнись и слушай! Засветишься до первого числа или после, как там выйдет, — обратно на наведение порядка не попадешь как активный участник боевых действий! А ты здесь, я кумекаю, будешь нужен, и даже больше, чем сейчас! Это — во-первых! Во-вторых, пойми меня правильно, нервы у тебя стали ни к черту, дергаешься весь. Несколько дней отдыха я бы тебе сейчас рекомендовал.
У меня екает внутри, и по спине разливается противное ощущение.
— Паша, ты что, считаешь, я струсил?!
Али-Паша смотрит и покровительственно улыбается.
— Нет, Эдик, в мыслях не было. Тебя уже не напугать войной. Но все же ты недолго на ней. Знаешь только, что после одурения, в котором хлопают новобранцев, после того, как иные бегут обратно при первой возможности, втягиваешься в нее, устаешь и от усталости привыкаешь. Как будто успокаиваешься, начинаешь чувствовать себя нормально… Но затем усталость и нервы берут свое, волнами, у каждого по-своему. У одного через месяц крышу начинает рвать, у другого — через два, у третьего — через три. Люди не железные, потихоньку гнутся, особенно когда за спиной не положенные тылы, а воровство и вонючая политика. Это не трусость, о ней забудь! Смог держать себя в руках до сих пор, сможешь всегда! Но отдыхать нужно. Игнорировать усталость, переходить ее предел нельзя. Это уже не храбрость, а дурость! Все пройдет, если дать человеку отдохнуть. А страх… Вот когда совсем кончится война, будешь с полгодика спать спокойно в своей постели, тогда и придет, задним числом, настоящий страх! Я знаю… — Али-Паша невесело усмехается, и продолжает: