— Если возьмут — выкусят! Днем ко мне не подойдешь, а ночью на запасную уйду! Остался бы, да ночную возню пришпандорить нет шансов. Ну, бывайте!
По пути к штаб-квартире, чувствуя плохо скрываемое возбуждение Дунаева, выговариваю ему:
— Ты не радуйся, мозгами пораскинь. Твой коллега, новобранец, там, на перекрестке остывает. Опытный солдат так не полез бы! Вот и думай о том, чтобы ты всегда был его умнее!
— Во-во! — наставительно задрав вверх длинный палец, тычет им Дунаеву в другое ухо Достоевский.
14
Подходим к своим. Встречают Али-Паша, Федя и Тятя.
— Докладываю! Сержем прибит один гопник! Потери: полбутылки коньяка в качестве гонорара Гриншпуну за второго!
Морда взводного неопределенно осклаблена. Не поймешь, получим в хвост и в гриву или все же сойдет…
— Не могли не влезть?!
— Не могли! Косоглазых наказать когда-то было надо? Надо! Тятя с Федей опять же в какую сторону пошли? Что стоите, лыбу тянете? Пока Серж не сказал, что с вами норма, на душе ни у кого спокойно не было!
— Не брыкайсь, не наезжают! За службу — благодарность! А теперь слушайте приказ, и без воплей — обсуждение ни к чему не приведет. Дальнейшие инициативы прекратить. Национальная армия Молдовы покидает город. И с нашей стороны всех потихоньку отсюда долой! Готовимся к разведению сторон. В батальоне решили: ты, Тятя, Федя, Витовт, Серега, Серж и Жорж завтра к ночи должны быть в Тирасполе.
— А мы то с Жоржем и Гуменюком при чем? — яростно возмущается Достоевский.
— При том, что приписаны к спецназу МВД, забыли?!
— Можем ли мы спросить об этом батю? — севшим голосом спрашиваю я.
Серж закрывает свой открытый было рот. Наверное, хотел брякнуть Али-Паше то же самое.
— Можете. Услышите то же самое, плюс пару матюков, это я вам гарантирую!
— Это не неповиновение. Мы просто должны быть уверены.
— Что не шлепнетесь рожей в говно? Проверяйте! Только своими мозгами не забывайте думать тоже!
— Не боись, взводный, приключений не будет! — успокаивает Серж.
— Я этому верю, — смягчается Али-Паша. — Действуйте по распорядку. Посты я сменил.
Действовать после такого неохота ну просто никак. С тусклым видом проходим в зал штаб-квартиры и рассаживаемся по углам. Почти сразу встаю.
— Я в штаб к бате. Серж, ты со мной?
Достоевский неопределенно чешет щетинистую скулу, выдвигает и задвигает обратно челюсть, после чего заявляет:
— Не вижу смысла вдвоем переться, только получим за то, что оставили Али-Пашу одного. Пусть Жорж идет.
— Не-а. Я с тобой. Лейтенант пусть с Витовтом идет, — отзывается Жорж.
Семзенис встает. Пошли. Сбегаем с настила и топаем привычным, коротким маршрутом, кое-где обходя или перебегая места, где могут пролететь шальные пули. Мули, как всегда в это время, постреливают. Не чаще, может, даже реже обычного.
— По-моему, зря идем, — говорит Витовт.
— В смысле проверки или уговоров — зря. Я не потому иду. Хочу услышать батино мнение и уж после того буду делать выводы!
— Если на Горбатова нарвемся крика будет до небес!
— Плевал я на его крики. Ну, поорет. Потом за кобуру схватится. А дальше что? Утихнет и еще нас просить начнет: «Ну что вы, ребята, е… вашу мать, как дикие, ни х… не понимаете? О, б…дь, как тошно мне…» Все расскажет…
Пересекаем последний двор. Подходим к часовому у входа. Паролей и окликов, как в книжках про войну, днем не спрашивают. Часовому нас прекрасно видно, так же как и автоматчикам охранения, бездельничающим в двух обложенных бетонными блоками и камнями с городских обочин окопчиках метрах в двадцати — тридцати справа и слева от него. Единственные места, если не считать кротовьих устремлений Гриншпуна, где у нас устраивают окопы, — для внутренних секретов и часовых, позади промежутков между домами, с секторами обстрела, перекрывающими дворы. Для своих — дополнительная безопасность, а для противника, если вздумает просочиться, — губительно. Спускаемся в штабной полуподвал. Еще недавно он был чем-то вроде конторы жилищного кооператива. В нем осталась конторская мебель и даже несгораемый шкаф, где теперь держат документы батальона.
— К комбату!
Батя не занят. Строго говоря, он не комбат. Под его командованием оказался не настоящий батальон, а несколько собранных с бору по сосенке и прибывших вместе в Бендеры сводных отрядов, пополненных местными ополченцами. И мы тоже не взвод, а один из таких отрядов, именуемый так потому, что по численности наш отряд близок к взводу. Эти отряды прижались, притерлись друг к другу, чтобы устоять и выжить. А затем люди еще теснее сплотились вокруг горстки офицеров. Так были созданы две роты, так к нам прибились минометчики и потерявшийся в разгроме двадцать второго июня артиллерийский расчет. Как вокруг маленького зернышка в расплаве, посреди кусков шлака, показалась сталь. Возникло формирование, выросшее из кварталов, в которые оно вцепилось мертвой хваткой. Несколько таких самородных батальонов появилось и окрепло в Бендерах. Некоторые из них потом получили номера батальонов ополчения и как бы официальное признание командования, а некоторые, вроде нас, нет.