Для мертвых нет любви и нет цветов, просторы
Морей им не нужны, весь мир от мертвых скрыт.
Им сосны не шумят, им безразличны горы
И жизнь. И в этом смерть как раз и состоит.
* * *
Идет спокойный снег. Весь день брожу, вдыхая
Его прохладу, я. Простор и свежесть в ней.
И вновь весь день стихи я женщинам слагаю —
Весне души моей, зиме души моей.
Их руки и глаза нас всюду согревали
Средь радостей и бед, в дни скорби, в дни труда.
Мы ради них шли в бой и жизни отдавали,
Мы думали о них, их помнили всегда.
Кинжальных, пулевых ранений много было,
Не жаловались мы, сражались против зла.
Когда ж в кровавый день мы вдруг теряли силы,
Как знамя, нас любовь спасала и вела.
Вот Пушкин на снегу лежит у речки Черной,
Махмуд в последний раз глядит на выси гор.
И голос твой, Меджнун, звучит в ушах упорно:
Ты где-то средь пустынь тоскуешь до сих пор.
Идет спокойный снег. Весь день брожу, вдыхая
Его прохладу, я. Простор и свежесть в ней.
И вновь весь день стихи я женщинам слагаю —
Весне души моей, зиме души моей.
* * *
Я тебя вспоминал у Адайских высот.
Над чинарами солнечный свет ликовал,
Ты жила в этом мире открытых красот.
У Адайских высот я тебя вспоминал.
У Адайских высот ты врывалась в мой стих
Вместе с зеленью веток, как солнечный луч.
Разгорался рассвет, откровенен и тих,
И чинары молчали у каменных круч.
Я зажег в твою честь полуночный костер
У Адайских высот. Я стоял на краю
Голубых пропастей, перед сонмищем гор,
Ты заполнила полностью память мою.
И с Адайских высот до тебя аромат
Расцветающих трав этот стих донесет.
Где чинары и скалы, Восход и Закат
Вспоминают тебя у Адайских высот.
Я с Адайских высот посылаю мой стих,
Грохот горных потоков его просквозил.
Он гудел водопадом в ущельях пустых,
Где на острых обрывах алеет кизил.
У Адайских высот для тебя родились
Все слова, что сегодня тебе говорю.
Как в твой лик, запрокинутый в звездную высь,
У Адайских высот я смотрел на зарю.
У Адайских высот, где с отвесной скалы
Водопад ледниковую воду несет.
Где навстречу заре вылетают орлы,—
Я тебя вспоминал у Адайских высот.
* * *
Все о любви ты пишешь! Или нету
Высот, затмивших этот перевал?
А мне всегда казалось как поэту,
Что о любви я мало написал.
Как мусульманин истинный корану.
Любви ты поклоняешься весь век!
Когда о ней писать я перестану.
То буду мертв и холоден, как снег!
МАХМУД
Певец любви, прославился он рано.
Был на устах у многих оттого,
Что в каменных аулах Дагестана
Так о любви не пели до него.
Познав в горах сердечную тревогу
И обучая слово высоте,
Как своему единственному богу,
Он поклонялся женской красоте.
И так была им женщина воспета,
Что зависть расстегнула кобуру
И выстрелила в голову поэта,
И оборвалась песня на пиру.
Молва об этом сделалась седою,
И, хоть года стремительно бегут.
Навек Марьям осталась молодою,
Какой любил и пел ее Махмуд.
* * *
От века было клятвенно и прямо
Утверждено отважными людьми:
«Тот не мужчина, кто на сердце шрама
Во славу лет не носит от любви!»
Я просыпался рано, с косарями,
Был на войне и дожил до седин.
На сердце у меня, под газырями.
Шрам от любви остался не один.
ЖЕНА ПОЭТА
Н. Кешоковой
Ты — смелый ловчий — расставляешь сеть
Редчайшим птицам сердца и ума.
Жена велела детям не шуметь
И ходит как на цыпочках сама.