- Елена? Е-ле-на! - голоса слипались, но приближались. - Пойдём, за тобой приехали!
Лена поднялась так резко, что потемнело в глазах. Получилось! Варькина мама! Она почти побежала по коридору, влетела в холл - и резко остановилась, будто наткнулась на стеклянную стену.
На диванчике сидела пожилая дама. «Дама» - другого слова и правда не нашлось: светлая жемчужного цвета шубка до колена, тонкие перчатки, мягкий кашемировый шарф, идеально уложенные стальные волны волос. На коленях - маленькая сумка, из которой выглядывал конверт-органайзер. Она поднялась неторопливо, как будто встать - это маленький подвиг, и шагнула к Лене.
Сотрудница приюта тепло кивнула:
- Ну что же ты, Лена, - вот и бабушка приехала.
Слово «бабушка» прозвенело, как ложка о хрусталь. Лена почувствовала, как уходит из-под ног пол. Воздух в холле стал пахнуть странно знакомым - чем-то холодно-цветочным, дорогим, как страницы старых книг и новый шёлк.
- Елена, - сказала дама. Голос был низким, выровненным, как натянутый шнурок на балетной туфле. - Пойдём.
Лена не двинулась. В горле защёлкнуло.
- Вы… Ольга Александровна? - получилось одними губами.
- Да, - коротко кивок. - Я - Ольга Александровна Вяземская. Мать твоего отца.
Сотрудница приюта переступила с ноги на ногу, заулыбалась чуть напряжённо:
- Документы мы посмотрели, всё сходится. Я сейчас оформлю передачу. Елена, иди собираться, хорошо?
Лена кивнула, хотя не была уверена, что поняла слова. Она вернулась в комнату почти наощупь. Девчонки подняли головы.
- Что там? - Даша первой.
- За мной… пришли, - Лена еле слышно. - Бабушка.
- Ого, - Рита присвистнула. - Круто! Машина у входа?
- Рит! - шикнула Лиза, но улыбнулась Лене мягко. - Держись, ладно?
Лена сунула в рюкзак зарядку, расчёску, тетрадь с черновиками, карамельку-«на удачу», которую подсунула Даша, и ещё минуту постояла, глядя на аккуратно застеленную койку, как будто на неё можно было вернуться, если закрыть глаза.
В холле бабушка уже подписывала какие-то бумаги - чёткая подпись, ровный росчерк. Сотрудница приюта оживлённо объясняла, где расписаться, что забрать. Ольга Александровна не задавала лишних вопросов - будто все ответы ей давно известны.
- Готова? - спросила она, обернувшись.
Лена кивнула. Бабушка на секунду задержала взгляд на её рюкзаке - почти незаметная тень неодобрения скользнула по лицу, тут же растворилась.
У двери Ольга Александровна слегка наклонилась к сотруднице:
Благодарю за оперативность. Дальше мы справимся.
Конечно, та улыбнулась уже искренне. Если что звоните.
Они вышли на улицу. Возле крыльца стоял тёмный автомобиль с тонкими полосками хрома, блестящий, как рыбья чешуя под фонарём. Водитель открыл заднюю дверцу. Лена вдруг ощутила почти детское желание оглянуться - махнуть Даше, этой спокойной женщине на ресепшене… Но холл остался за стеклом, тёплым, как аквариум.
- Елена, - сказала бабушка, уже садясь. - Садись давай.
Лена устроилась на сиденье. Машина плавно тронулась. Несколько минут они ехали молча. Хрусталик фонаря бегал по коже бабушкиного манжета, резал светлую ткань тонкими лезвиями.
- Ты очень похожа на отца, - произнесла Ольга Александровна наконец. - Лоб. Глаза. Манера держать подбородок. - Пауза. - И на мать тоже, к сожалению.
Слова ударили мягко, но точно. Лена прикусила язык.
- Почему… - она всё-таки решилась - голос сорвался. - Почему вы… тогда… Не пришли. Не позвонили. Ни разу.
- Это разговор не на дороге, - холодно и бесстрастно. - Я забрала тебя не для того, чтобы мы с тобой драматизировали.
Лена сжала ремень.
- Маму… - сказала она вдруг. - Маму нельзя волновать. Если она узнает, что меня… забрали… Её состояние…
- За твою мать сейчас отвечает лечащий врач, - ровно ответила бабушка. - Понятно?
«Понятно», - эхом отдалось внутри. Лена вдруг поняла, что запах бабушкиного парфюма - тот самый, из детских воспоминаний: как-то раз в поликлинике мимо прошла женщина в светлом и пахло вот так - холодно, дорого, недоступно.
Машина плавно свернула во двор старого дома с аркой. Каменная лепнина, широкие ступени, латунная ручка на входной двери блестит. Водитель опередил, открыл. В подъезде пахло воском и чем-то миндальным.
- Пойдём, - сказала бабушка.
Лена подняла глаза. В серо-голубых бабушкиных зрачках не было ни злости, ни тепла - только намерение. И в этом намерении было страшно и… безопасно? Как в морозный день: холод, но воздух чистый, резкий.