- Знаешь, - он начал без прелюдий, - я не думал, что мы вообще встретимся когда-нибудь… снова. Я был уверен, что забыл тебя. - Он усмехнулся уголком губ - больше себе. - Но ты пришла в наш класс и всё вернула. Было… тяжело. Видеть тебя - значит возвращаться к тому, к чему я не хотел возвращаться никогда.
Лена моргнула. Слово «никогда» обожгло.
- Ты… не хотел меня вспоминать? - спросила она ошарашенно.
- Ни тебя, - твёрдо, - ни твою мать. - Он не отвёл взгляда. - Почему - сейчас неважно. Прости. Потом я понял, что ты ни в чём не виновата. Совсем. Прости, что не защищал тебя. Прости, что молчал, когда в тебя плевали. - Он выдохнул. - Это на мне.
- Влад… - Лена шагнула, слова путались. - Я…
- Подожди, - он поднял ладонь. - Дослушай. - На секунду замолчал, словно собирая себя. - Я всегда приду, если позовёшь. Хочешь - ночью, хочешь - утром, хочешь - из другого города. Просто скажи. Я сделаю, что надо. - Он отвёл взгляд в сторону, напряг виски, вернул взгляд. - И ещё: я уезжаю скоро. Университет. За границу. Играть за их команду, учиться. Это шанс, и я беру его.
Слова повисли меж ними, как холодный воздух, и Лена почувствовала, как внутри что-то треснуло тонко.
- Мы… останемся друзьями, - продолжил он, уже тише. - Как в детстве. Ты можешь просить меня о чём угодно. Я - всегда для тебя рядом.
- Друзьями? - Лена сказала это так тихо, что и сама едва услышала свой голос. Он сорвался и упал.
Его лицо на секунду исказилось. Xто-то промелькнуло - сожаление, боль - и тут же спряталось. Голос остался твёрдым:
- Да. Друзьями. - Пауза. - Я люблю Нику. И только её . Ты… ты мне очень дорога. Но - как друг.
Он шагнул ближе и крепко обнял. Лена уткнулась ему в грудь, закрыла глаза - и на мгновение ей показалось, что он коснулся губами её затылка, едва-едва, как отпечаток. В следующую секунду он уже отстранился, словно защёлкнул внутри невидимую защёлку, и нарочно бодрым, почти весёлым голосом сказал:
- Ну что? Пойдём. А то там гости заскучали.
- Да, - ответила Лена убитым, чужим для себя голосом. - Конечно. Идём.
Он вышел первым - и его сразу подхватили ребята из команды: «Где пропал, капитан?!», хлопки по плечам, смех. Они шумной волной потащили его к бару. Лена осталась стоять в тишине маленькой комнаты - как статуя. Казалось, что на неё упало небо, тяжёлое и ледяное, и раздавило ровно по центру. Хотелось лечь на ковёр и не чувствовать ничего.
- Лена! - Варя влетела вихрем, с привычной улыбкой - и тут же её сдуло, как огонёк: - Что случилось?.. Что с лицом? - глаза расширились, в голосе испуг.
- Ничего, - сказала Лена почти без интонаций. - Всё хорошо. - Она сглотнула. - Он любит Нику. А я… просто друг.
Слова упали на пол, как металлические шайбы: глухо, тяжело. Варя молча обняла её - крепко-крепко, как умеет только она. За дверью вновь взревела музыка, публика закричала «Влаааад!», кто-то засвистел. Праздник жил своей жизнью. А у Лены внутри наступила ясная, звенящая ночь - такая, в которой слышно, как бьётся собственное сердце, и как оно учится жить иначе.
Эпилог
Я смотрел на неё и говорил то, что заранее выучил, как приговор: «Я люблю Нику, а ты… только друг». Слова с хрустом ломались во мне, но наружу выходили ровно, чисто, без дрожи - многолетняя привычка отстраняться и держать лицо выручала, как шлем на скорости. А внутри в эту же секунду всё разрывалось: хотелось схватить Лену в охапку, стиснуть в объятиях, прижать к себе так крепко, чтобы не оторвать, зацеловать лицо, глаза, её мягкие сладкие губы - и никогда больше не отпускать! Но я стоял. Дышал. Смотрел, как на дне её глаз поднимается волна и не проливается - держится, потому что она гордая. И я держался тоже, как мог.
Лена всегда имела надо мной непреодолимую, необъяснимую власть - с того самого дня, когда мне было шесть, когда меня привели «в гости познакомиться», а я увидел её в дверях: белокурые волосы, голубые глазища, тонкая шея, смешной бант - принцесса, которая вдруг сошла со страницы сказки. В тот же вечер я сообщил родителям, очень серьёзно: «Когда вырасту - женюсь на Лене». Они посмеялись, конечно - что взять с малыша. Но смех прошёл, годы пошли, а ее место в моём сердце так никто и не занял. Никогда. Никто.
Потом началось то, о чём я не хочу вспоминать - но оно со мной, как шрам. Мама. Потеря долгожданного ребёнка. Сухие слова врачей. Отец, который «просто поддерживал» одну женщину, а мама видела в этом измену и падала в бездну: депрессия, истерики, тишина после криков, тонкая кожа под глазами. Я очень рано понял: если я не буду держать лицо - развалится дом. И я держал. Для неё. Для нас.