А недавно, как будто кому-то мало было испытаний - мама снова увидела Агату и Ольгу в парке. И снова срыв. Опять обвинения отцу: «Ты смотрел на неё!» Если бы она знала ещё и про оплату операции для Агаты… Нет. Этого никто не должен знать. Поэтому я перевёл деньги тихо, без имени, чтобы никто - никто - никогда не связал это со мной. Потому что если мама узнает, её это убьёт. И Лена для неё станет красной тряпкой, угрозой, поводом дышать одной болью. Я этого не допущу.
И всё же, если бы дело было только в маме, - я, наверное, остался бы с Леной, несмотря на холод в доме. Я не обманываю себя. Я бы выдержал. Но есть ещё Ника. Злой гений с фарфоровым лицом. Паук, который плетёт паутину так тонко и красиво, что все только улыбаются и сами несут ей ниточки от своих марионеток. Всё плохое, что происходило с Леной в нашей школе, все это ее сценарии: Карина - подбитая до злобы и глупости, Катя - карман, куда удобно прятать «сюрпризы», Мирон… Мирон вообще отдельная песня. Его Ника подтолкнула «сблизиться», подкинуть повод для слухов, - и он, смеясь, играл, даже не всегда понимая, в чью игру.
Ника вцепилась в меня мёртвой хваткой: «Мой». Попробуй вырвись. Вчера я ей сказал: «Мы так больше не можем». Она сначала смеялась, потом наелась чего-то - показательное выступление, белые стены приёмного, врач сухим голосом: «угрозы жизни не было». А дальше - ледяной шёпот без единого сбоя: «Если ты меня бросишь, Лена тебе тоже не достанется. Никому. И папа твой… ему же нужны контракты. У моего отца длинные руки. Я попрошу». Сможет ли? Не знаю. Попробует ли? Знаю. И я знаю страшнее: однажды я могу не успеть. Всего один раз - и всё, конец. Я не рискну Леной. Никогда.
Поэтому я и произнёс этот мерзкий текст. Именно так, как надо было, - холодно, чётко, без «может быть»: «Я люблю Нику, а ты — только друг». Чтобы у Ники не осталось ни щёлочки зацепиться за наши взгляды, за наши шаги, за наше дыхание. Чтобы у неё не было повода драть когтями по Лене. Чтобы все видели: я - с Никой, точка. А Лена… Лена целая. Живая. Вне удара.
Я видел её страдание. Видел, как она не мигает, чтобы слёзы не пролились. Видел, как у меня самого предательски горит горло. И всё равно стоял. Потому что иначе - сорвусь. Схвачу. Утащу. И начнётся такая война, в которой Лена окажется между молотом и наковальней. Я этого не позволю.
Да, я ухожу. Да, я уеду в университет за границу - учиться, играть, пахать до онемения рук, до каменных плеч. Я буду отрабатывать броски ночами, падать в общаге в четыре утра и вставать в шесть, чтобы бежать по дождю. И параллельно - из тени - держать руку на пульсе. Я уже делал это и буду делать дальше. Не для того, чтобы Лена знала и благодарила. А для того, чтобы она жила.
И да, я люблю её. Всегда любил - с того первого визита в «гости познакомиться», с того детского «женюсь». Это не отменится ни тенью Агаты, ни маминой болью, ни Никиными сетями, ни моими словами, какими бы они ни были острыми. Но если цена быть рядом - её безопасность, её мир, её дыхание - тогда я выберу уйти в сторону и стать для всех только тем самым словом, которое я сегодня произнёс. Пусть у меня внутри всё горит и рушится - мне не привыкать. Я умею держать лицо.
А ей я желаю одного: счастья. Даже если моё место - далеко. Даже если моя любовь - это молчание и шаг назад. Даже если на вопрос «кто ты ей?» я снова и снова буду отвечать ровно и правильно: «Ника - моя девушка, а Лена… только друг». И только я буду знать, чего стоит мне эта правильность, когда её глаза блестят и не плачут. Я выдержу. Ради неё.
Конец первой книги
вторая книга Ранетка Осколки нас
https://litnet.com/shrt/I-oG
Конец