— Антиматерия — реальность! — продолжал Дади, пристально глядя на мальчика. — Дело не только в логике. Я своими глазами видел частицу антиматерии на фотоснимке…
Мальчик, думая совсем о другом, рассеянно ответил:
— Об этом я ничего не читал…
— Об этом и не пишут! — пренебрежительно заметил Дади. — А почему? Непонятно. Ведь это же гениальное подтверждение принципов диалектики…
Истолковав по-своему раздумье мальчика, он продолжал с воодушевлением:
— Все в этом мире — ты представляешь себе? — плюс и минус!.. Не может быть плюса без минута и минуса без плюса!.. Над этим стоит призадуматься…
— Диалектика — хорошее дело, — сказал мальчик. — Но не противоречит ли это материализму?
— Что именно? — спросил, коварно прищурившись, Дади.
— Ну — это… антиматерия…
— Ерунда! — уверенно возразил Дади. — Материя как философское понятие совсем другое дело. Как ты не понимаешь?.. Субъективность и объективность!.. То-то и оно, что антиматерия существует объективно…
Дади даже привстал; глаза его фанатически блестели. На миг мальчик отвлекся от не оставлявших его жутких мыслей.
— А что такое плюс и минус? Это тоже объективность? — робко спросил он.
— Конечно, — серьезно ответил Дади. — Все зависит от направления движения…
В этот миг в коридоре гулко прозвучал басовитый удар стенных часов. «Неужели — пора?» — с отчаянием подумал мальчик. Бой часов медленно замер, словно просачиваясь сквозь дверные щели. Когда все стихло, он сказал, насколько мог, спокойно:
— Дади, мне надо идти…
— Куда?
— На урок музыки…
Дади скривился в подобии гримасы.
— Удивляюсь я твоему отцу! — сдержанно сказал он. — Такой умный и серьезный человек! Неужели он не понимает, что мы живем в эпоху разума, а не чувств?
— Как раз наоборот! — явно нервничая, сказал мальчик.
— Наоборот? — спросил Дади, словно не веря своим ушам.
— Конечно, наоборот! — резко и даже грубо отрезал мальчик. — Кто теперь верит в разум?.. Никто!.. Абсолютно никто!..
И, оставив Дади с разинутым ртом, он быстро вышел из комнаты. Эх, напрасно он так — вдруг сорвался. Надо бы, чтоб ни тон его, ни поведение в этот вечер ничем не отличались от обычных. Без нервозности, без суматохи! Мальчик вышел на кухню и зажег свет. Из-за открытой двери балкона на него пахнуло влажной прохладой, от которой он зябко поежился. Отвернув вентиль парового отопления, он плотно закрыл узкую дверь балкона. В доме напротив еще не зажигали огней. И ее окно было темное. Секунду-другую мальчик простоял у двери, в тайной надежде, что окно вдруг вспыхнет и в светлом прямоугольнике возникнет стройная женская фигура в шерстяном джемпере. Вскинув руки, она подойдет к стенному зеркалу, чтобы поправить прическу, и от этого движения станет еще изящнее, а под тонким джемпером еще четче выступит красивый изгиб груди. Но чернота окна оставалась недвижной; комната со светло-зелеными стенами, вероятно, была пуста. И на сердце у него было пусто, когда он повернулся, чтобы идти обратно в гостиную.
В прихожей он снова остановился. Что надеть — пальто или плащ? Лучше пальто — там придется долго ждать, и будет холодно. Но его итальянское пальто цвета натуральной верблюжьей шерсти слишком бросается в глаза прохожим. В этот вечер надо, чтоб никто на него не смотрел, никто не обращал на него внимания, никто не запомнил.
Когда он вернулся в гостиную, Дади стоял перед широким окном и задумчиво смотрел на улицу. Дади был лишь на год старше, но выглядел рослым, под стать своему отцу, правда не таким плечистым. Ниже пояса он становился даже массивным. Брюки, раздутые на манер рождественских колбас, давно уже были ему коротки, и из отворотов высовывались крепкие, грубые щиколотки. «Ну и фигура, — подумал мальчик, — а зато какой сверхум… Когда-нибудь Дади будет во главе академии!..»
— Пошли! — тихо сказал мальчик.
— Пошли! — рассеянно ответил Дади.
Над облупленной дверью на площадке второго этажа висел знак карантина с красным крестом и надписью химическим карандашом: «краснуха». В этой квартире жили, как в заячьей норе, полдюжины детишек — все кудрявые, с глазами, точно маслины. Что ни месяц, у них на двери вывешивали знак карантина, и тогда родители всего дома сбивались с ног, спасая своих детей от напасти. Мальчик со скрипкой отдернул руку от перил и сунул ее в карман плаща.
У подъезда они расстались. Желтые листья каштанов покрывали мокрый тротуар сплошным мозаичным узором. Белая кошка, осторожно перебирая мягкими лапками, шла чуть ли не на цыпочках, как модница, по мокрым плиткам. Время от времени она брезгливо касалась белыми усами тротуара, но глаза ее все время были начеку. Заметив мальчика, она прибавила шагу и в несколько грациозных прыжков пересекла улицу. Лишь очутившись на противоположном тротуаре, она обернулась и подозрительно поглядела на скрипку. Очевидно, скрипка пугала ее больше, чем мальчик.