Зазвонил телефон. Она заметила, как все за столом вздрогнули. Женщина в черном застыла с тарелками в руках у порога. Отец выразительно поглядел на Ольгу. Не сказав ни слова, та встала и подошла к письменному столу. Со спины ее фигура казалась девичьей, стройные ноги упруго ступали по ковру. Сашка хорошо знала, что никогда ей не стать такой красивой, как мачеха. И никогда она не будет такой элегантной, не будет носить таких изысканных причесок.
Ольга взяла трубку.
— Кто его спрашивает? — спросила она.
Ей что-то ответили. Она прикрыла трубку ладонью и тихо сказала:
— Генерал…
Отец вздохнул и встал из-за стола. Да, это был генерал — он узнал его с первых же слов.
— Мне очень неприятно, Георгий, — говорил генерал. — Никакого недоразумения нет, твой сын тоже замешан… Все трое полностью признались…
Отец пожевал губами.
— К сожалению, это так, — продолжал генерал. — Более того, выяснилось, что они действовали, как банда…
— Что это значит? — сухо спросил отец.
— Это значит — создали организацию ребятки… — Генерал рассмеялся. — Счастье еще, что не ухлопали мужика… Насколько мне известно, сегодня он вышел из больницы…
— Могу я его увидеть?
— Кого? Пострадавшего?
— Нет, Вили, моего мальчика…
— Вили! — пробурчал генерал. — Слушай, Георгий, пока вы даете детям такие имена, безобразиям конца не будет…
— Я назвал его в честь Владимира Ильича, — сказал отец, задетый за живое.
— Тогда жаль — не оправдал имени… Иди сегодня к пяти часам к следователю Доневу. Я предупредил его, он будет тебя ждать…
— Спасибо, Никифор, — сказал отец сдержанно, сделав ударение на имени. — И прости за беспокойство…
Он собрался было положить трубку, но в ней снова зажужжал голос:
— Ты слушай, слушай…
Отец поморщился, но снова прижал трубку к уху.
— Слушай, не растравляй себя понапрасну, — говорил генерал уже другим тоном. — В конце концов что-нибудь придумаем… Не пропадать же парнишке…
— Спасибо, — сказал отец, на этот раз вполне искренне.
Положив трубку, он остался стоять у письменного стола, целиком уйдя в свои мысли. В эту минуту он забыл про домочадцев, не замечая, с каким нетерпением ждут они его слов.
— Ну, что?.. Отпустят его? — спросила с порога домработница.
— Отпустят! — тихо ответил он.
— Дай-то боже… — обрадованно сказала она и вышла из комнаты.
Отец прошелся по гостиной и сел в кресло возле телевизора с таким убитым видом, что у дочери невольно сжалось сердце.
— Да, он тоже участвовал, — глухо промолвил отец. — Сам сознался…
Ольга побледнела, на глазах у нее выступили слезы.
— Тебе разрешат повидаться с ним?
— Да, сегодня в пять…
Ольга порывисто поднялась со стула и почти бегом бросилась в спальню. Но девушка даже не взглянула на нее; она не сводила глаз с отца. Никогда еще не видела она его таким жалким, убитым и несчастным. Никогда не видела она его таким беспомощным. И, может быть, никогда — столь справедливо наказанным. Он сидел понурившись, синий пиджак нелепо вздернулся над его короткой шеей. Видно, он был сейчас далеко от дома, от всех них — один на один с собой и своим горем. Но вдруг он поднял голову и пристально взглянул на нее.
— Что это у тебя на лице? — сердито спросил он.
Дочь вздрогнула и растерянно провела рукой по щеке.
— Н-не знаю! — пролепетала она. — Ничего!..
— Как — ничего!.. Ты напудрилась!
Это было верно, она действительно напудрилась. Но пудра была тонкая, под цвет загара.
— Я тебя спрашиваю! — повысил голос отец.
Никогда он не говорил с ней таким тоном.
— Я… у меня плохая кожа! — робко пробормотала она.
— При чем тут кожа?.. Подумаешь — дама!.. Ты еще девчонка!..
«Как бы не так!» — со злостью подумала она, уставившись в пол, чтобы не выдать взглядом свои мысли.
— Откуда у тебя пудра?.. Взяла у Ольги? Брать пудру у Ольги — этого еще не хватало!
— Купила! — с обидой в голосе сказала она.
— Так вот на что ты тратишь деньги, барышня! — язвительно заметил отец. — Сейчас же ступай умойся…
Но Сашка даже не шелохнулась, и он прикрикнул:
— Ты слышала?
Она встала и покорно дошла на кухню. Домработница мыла в мойке посуду; чешский фарфор мелодично позванивал в ее ловких руках. Не оборачиваясь, она догадалась, кто вошел. Только с дочерью домработница разговаривала в этом доме как с равной.