А н я. Данко с горящим сердцем… Это хорошо сказано.
Голос Надежды Марковны: «Виталий, можно тебя на минутку?» Виталий уходит.
Сергей Григорьевич, вы тоже литературу преподаете?
С е р г е й. Да. В старших классах.
А н я. Я так и думала. Ребята, наверное, вас очень хорошо слушают. Правда?
С е р г е й. Но обижаюсь. Конечно, это приходит не сразу.
А н я. Если бы вы знали, сколько у меня вопросов, сколько сомнений…
С е р г е й. А у кого их не бывает?
А н я. И у вас?
С е р г е й. Конечно. Сказать откровенно, меня не покидает чувство неудовлетворенности. Никогда!
А н я. Сергей Григорьевич, почему?
С е р г е й. Я недоволен собой. Мне хочется сделать для людей больше, чем я делаю. А что — сам не знаю.
Входит В и т а л и й.
А н я. Вы словно угадываете мои мысли. Сколько раз я об этом думала, мечтала.
В и т а л и й. Мечты! Я тоже мечтал. И мечтаю. Но пока, как сказал один классик, суждены нам благие порывы, но свершить их не нам суждено.
А н я. Я не согласна с вами. Быть только мечтателем — незавидная доля.
С е р г е й. Вы правы, Анна Семеновна. И мечтать и искать. Жить — это значит действовать.
В и т а л и й. Позвольте, позвольте!
С е р г е й. Ничего не позволим, дорогой мой дядя Виталий Маркович. Спор на эту тему бесполезен. «Кто хочет действовать, тот позабудь покой», как сказал Гёте.
Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а с подносом.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, друзья мои, прошу. Ягоды необыкновенные. Анна Семеновна, вот сюда.
Все садятся за стол.
В и т а л и й. Вы любите смородину?
А н я. Очень.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Скажите, Анна Семеновна, если это не секрет, над чем сейчас работает ваш папа?
А н я. Над картиной «Москва майская».
Н а д е ж д а М а р к о в н а. А каков, интересно, сюжет?
А н я. Мне очень трудно говорить об этом.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. А давно он пишет ее?
А н я. Третий год.
В и т а л и й. Третий?! А когда закончит?
А н я. Видимо, года через два.
В и т а л и й. Значит, пять лет? Ты слышишь, Надя?
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Да-а, пять лет, это… это не пять дней.
В и т а л и й. Даже не месяц.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, как ягоды?
А н я. Дивные! Спасибо, Надежда Марковна. (Взглянув на часы.) Я совсем забыла… Мне нужно идти.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Куда? Зачем? Анна Семеновна!
А н я. Я обещала хозяйке. С пасеки придет ее муж. Надо рассказать об их сыне, Антоне. До свидания, Надежда Марковна… Виталий Маркович. Всего доброго, Сергей Григорьевич.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Я провожу вас. Нот-нет, не отказывайтесь.
Надежда Марковна и Аня уходят.
Сергей смотрит в окно.
В и т а л и й. Славная девушка. Славная. (Шутя напевает.) «Мне стан твой понравился тонкий…»
С е р г е й (помолчав). Я сегодня должен уехать на несколько дней. С лекциями к лесорубам. Возьми Анну Семеновну под свое покровительство. Пригласи ее к нам. Чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ведь знакомых у нее — никого!
Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Ну, друзья мои, я потрясена, я очарована! Во всем чувствуется столичный тон. Это, конечно, не Ольга Федоровна. Да, Сережа. А отец?! Лауреат, академик.
Сергей, взяв газету, уходит.
Ее можно уважать хотя бы только из-за отца. (Задумывается.)
В и т а л и й (напевает). «Я ваши тайны знаю, я по глазам читаю». (Садится к пианино. Импровизирует.) Представь себе, что мы живем в Москве, да-да, все наше высокоталантливое семейство. Ты, скажем, закончила новую картину. И вот телефонный звонок директору художественной выставки: «Художница Надежда Марковна Теряева закончила картину. Получилось талантливо, гениально!» — «Кто говорит?» — «Академик Березко. Рекомендую купить». Каково? И купят! Кто откажет академику? Ведь они там друг у друга чай пьют. Что ты скажешь, художница? Пятьдесят тысяч дадут! А то и сто. Впрочем… хватит и пятьдесят.
Н а д е ж д а М а р к о в н а (встрепенувшись). Я не могу, Виталий, меня раздражает эта твоя вечная ирония.