А н я (прерывает). Сергей Григорьевич, оставьте, я вас прошу. И уйдите… Сергей Григорьевич…
С е р г е й. Еще несколько слов, и я уйду. Дайте мне все сказать. Молчать я не могу. Не могу, понимаете? Вы встали на моем пути, и выход один: или вы оттолкнете меня, и я сорвусь куда-то вниз, или, взявшись за руки, мы вместе пойдем вперед. Мы вместе будем мечтать, работать, жить… Так скажите же, Анна Семеновна…
Пауза.
Вы молчите… Ну что ж… я понимаю вас… (Идет к двери.) Прошу простить, Анна Семеновна… (Выходит из комнаты.)
Видно, как он проходит мимо окна.
А н я (некоторое время стоит в нерешительности, затем бросается к окну). Сергей Григорьевич! Услышал. Остановился. Идет. Что я делаю? Что ему сказать? Что со мной? (Решительно.) А зачем скрывать? Зачем?
У окна появляется С е р г е й.
С е р г е й. Анна Семеновна… или мне послышалось?
А н я. Нет-нет, не послышалось… Я вас звала… Я решила ехать завтра… к лесорубам. В тайгу. Вот и позвала вас. (Протягивает ему руку.) До завтра.
С е р г е й. Анна Семеновна! До завтра! (Уходит.)
Аня стоит у окна.
Обстановка второй картины. Н а д е ж д а М а р к о в н а и С е м е н А н д р е е в и ч стоят у стены и рассматривают картины.
С е м е н А н д р е е в и ч. Вот эта. Пожалуй, и все. Что вы скажете, Надежда Марковна?
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Решаете вы, Семей Андреевич. Но я согласна.
С е м е н А н д р е е в и ч. Ну, а коли так, то сегодня же и возьмемся за дело. Мы подробно разберем слабые места этих картин. Затем вы поработаете над ними годик-другой и, когда закончите, привозите или присылайте картины в Москву, я снова посмотрю их.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Я не знаю, как и благодарить вас, Семен Андреевич.
С е м е н А н д р е е в и ч. Что вы, что вы, Надежда Марковна!
Н а д е ж д а М а р к о в н а. О, вам трудно оценить, какое значение имеет для меня ваша творческая помощь.
С е м е н А н д р е е в и ч. Как говорится — чем богаты, тем и рады.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Семен Андреевич, ну, а в общем какое впечатление оставляют мои работы?
С е м е н А н д р е е в и ч (помолчав). Уважаемая Надежда Марковна, я не могу кривить душой и говорить неправду. Отобранные мною картины — лучшее из того, что мы видели. Я говорю — лучшее, но это еще не значит — законченное, годное для показа. Отсутствие точно выраженной мысли, торопливость — такие недостатки имеют почти все ваши картины.
Н а д е ж д а М а р к о в н а. Семен Андреевич, только прошу не принять за назойливость, в комнате наших молодоженов есть несколько картин, не согласитесь ли взглянуть и на них, может быть, там что-нибудь понравится.
С е м е н А н д р е е в и ч. Ну что ж, пойдемте.
Уходят в комнату направо. Входят А н я и М а р и я Г р и г о р ь е в н а. В руках Марии Григорьевны сверток.
А н я. Папа!.. Мама, их нет. (Прислушивается.) Вон они где — в нашей комнате. (Зовет.) Папа, Надежда Марковна, мы готовы, ждем вас.
Голос Семена Андреевича: «Сейчас, Аннушка, сейчас».
М а р и я Г р и г о р ь е в н а. Почему ты обращаешься к матери своего мужа по имени и отчеству? Он зовет меня мамой. Это народная традиция, правильная, хорошая традиция.
А н я. Не сердись. Я просто не привыкла еще, не могу заставить себя называть ее так же, как и тебя. Ведь только три дня прошло…
М а р и я Г р и г о р ь е в н а. Все это я хорошо понимаю, но надо сразу приучить себя. С первого дня. Надежда Марковна может обидеться, и совершенно законно. А вообще во всей этой истории с твоим замужеством столько поспешности… За месяц выйти замуж — этим все сказано. Когда же тут привыкнуть к свекрови.
А н я. Мама, не нужно, прошу тебя. Ты считаешь мой поступок неверным, ну, а я думаю по-другому. И давай оставим эту тему. Хорошо?
М а р и я Г р и г о р ь е в н а. Хорошо.
А н я. Я Сереже позвоню. (Берет трубку.) Дайте, пожалуйста, школу. Спасибо. (Шутливо.) Товарищ Теряев? С вами говорит учительница Теряева… Сразу узнал? Сережа, мы собрались купаться. Все. Папа и две мамы. Иду. А как же! Пойдем с нами! Пойдем! Недолго будем. Окунемся — и назад. Занят?