Садитесь, поручик, не упомнил, как по имени-отчеству!
О б р у ч е в. Григорий Иванович.
С т р ю к о в. Как там, в Москве, в Петрограде?.. Насчет власти?..
О б р у ч е в. Совдепы.
С т р ю к о в. Та-а-ак… Не здешний вы?
О б р у ч е в. Нет. Родился на Дону. Жил в Петрограде с отцом. Мой родитель казачий полковник, служил при дворце…
С т р ю к о в. Вон оно что. А нынче?
О б р у ч е в. Погиб.
С т р ю к о в. Вечная память, вечный покой. (Крестится.) А вы, значит, в наши края решились?
О б р у ч е в. Да. К казачьему атаману Бутову.
С т р ю к о в. Сами или по назначению свыше?
О б р у ч е в. Вообще сюда дорога привела.
С т р ю к о в. Вы меня не бойтесь. Я председатель комитета спасения вольного казачества. Раньше был городским головой. У атамана нет от меня секретов. Понятно?
О б р у ч е в. Все понятно, Иван Никитич.
С т р ю к о в. Вот и хорошо. Бутов вас возьмет. Значит, говорите, там совдепия?
О б р у ч е в. Гибнет Россия… Но видит бог, в России еще есть люди…
Входит И р и н а.
С т р ю к о в. Иринушка!.. (Обручеву.) Если не возражаете, Анна сведет вас, покажет комнату, да оно и с дороги, может, то, се… Анна!
Появляется А н н а.
Проводи гостя.
О б р у ч е в. Благодарю! Извините… (Уходит вслед за Анной.)
И р и н а. Что же не встретил?
С т р ю к о в. Откуда мне знать…
И р и н а. Телеграмму не получил?
С т р ю к о в. Телеграмму? Дожили!.. Развал в государстве Российском! Ну ладно… Рассказывай, как жила?
И р и н а. Жила… Не спрашивай… Не надо… (С трудом сдерживает слезы.)
С т р ю к о в. Иринушка, доча!.. Обидел кто?
И р и н а (тряхнув головой, закусила губу). Нервы! (Открывает дверь.) Анна, в ридикюле папиросы, принеси.
С т р ю к о в. Неужто куришь?
И р и н а. Курю.
С т р ю к о в. Да разве образованной барышне под стать табашничать?
И р и н а. Я и водку пью. Да что там водка! Иной раз хотелось хватить чего-нибудь и ко всем чертям!
С т р ю к о в (крестится). Святый боже, святый крепкий…
И р и н а. Или они там вымерли все?
С т р ю к о в. Заваруха началась, все будто переродились. Помнишь, какой была Надька? Тише воды, ниже травы. А теперь? Перед тобой я хотел поучить ее малость, с подсвечником на меня кинулась. Вот змея!
И р и н а. И ты промолчал? Не узнаю тебя…
С т р ю к о в (кричит в дверь). Надежда!
Входит Н а д я.
Что вы там, глухие все?
И р и н а. В ридикюле папиросы, принеси. Да побыстрее.
Надя уходит.
С т р ю к о в. Выходит, ваш институт закрыли?
И р и н а. Сейчас закрыли. Я раньше ушла. Бросила.
Входит Н а д я, подает папиросы, спички.
С т р ю к о в. Институт сама бросила?!..
И р и н а. А ты что же думал, что я и сейчас учусь, как делать реверансы? Я в батальоне смерти служила… Командовала ударной группой.
С т р ю к о в (оторопело смотрит на нее). Смерти?!
И р и н а. Это женский батальон. Мы поклялись спасать Россию от большевиков рядом с офицерами… А они, офицеры, с нами, сволочи, как с проститутками… Вызывали в номера и там… Я в одного штабс-капитана… пять пуль всадила! Думала, разорвут… Курсистки, девчонки, жизни не жалели, а они… «Защитники отечества»! Вот тут что-то оторвалось… Впрочем, что их винить — их предали, они понимают это и живут — хоть день, да мой! Ты сидишь здесь в дыре и не видишь, что делается: от Петербурга до Урала голь рычит.
С т р ю к о в. Знаю. Вижу. И у нас такая же каша. Атаман Бутов пока держит еще город, а все ж на случай велел видным людям выехать куда-нибудь, где поспокойнее.
И р и н а. Значит, не надеется. Собирается драпать. А ты как?
С т р ю к о в. Я — наотрез. А вот как быть с тобой? Может, и тебе след на время податься, скажем, в Уральск…
И р и н а. А там что? Уж бежать, так за границу. Так все видные люди поступают. Давай вместе. Или не с чем?
С т р ю к о в. Как это? (Наде.) А ты что стоишь, уши развесила?
Надя уходит.
За границу? Тебе сказать легко. Ты добра не наживала, а у меня каждая копейка, мной нажитая, свою печать в душе поставила. Вот так.
Помолчали.
Что слышно, надолго это?