Секретарь поклонился, произнес несколько соответствующих моменту почтительных слов и удалился. Несмотря на приятную внешность, было в нем что-то отталкивающее. Спустя некоторое время, когда мы прогуливались по великолепному старинному парку, я поделился этим своим впечатлением с Пуаро. К моему несказанному удивлению, он согласился:
— Да-да, Гастингс. Вы правы. Мне он тоже не понравился, слишком уж слащав. Такие умеют хорошо устраиваться. А вот и дети!
Мадам Лемесюрье и оба ее сына направлялись в нашу сторону: младший, темноволосый, был похож на мать, у старшего были золотисто-каштановые локоны. На наше приветствие юные джентльмены ответили по-взрослому крепким рукопожатием, и вскоре Пуаро совершенно их покорил. А немного погодя к нашей компании присоединилась мисс Сондерс, особа крайне скромная и неприметная.
Несколько дней мы предавались блаженному безделью, что не мешало нам держаться настороже. Но все вроде бы было тихо-мирно. Мальчики благоденствовали, и ничто не предвещало какой-либо опасности. На четвертый день после нашего прибытия приехал погостить майор Роджер Лемесюрье. Он почти не изменился: такой же беззаботный и жизнерадостный, с тем же легким отношением к любым перипетиям. Было очевидно, что он любимец обоих мальчиков, которые отреагировали на его появление восторженными воплями и тут же потащили в сад играть в «индейцев». Стараясь не привлекать к себе внимания, Пуаро последовал за ними.
На следующий день все, в том числе и мальчики, были приглашены на чай к леди Клэйгейт, чей дом находился по соседству с поместьем Лемесюрье. Мадам Лемесюрье предложила нам с Пуаро присоединиться, но, когда тот заявил, что предпочел бы остаться дома, она, похоже, почувствовала облегчение.
Как только все удалились, Пуаро принялся за работу. Сейчас он очень напоминал терьера: не осталось ни одного угла, который бы он не осмотрел. И все это он проделал таким образом, что его действия не привлекли ничьего внимания. Однако это не дало каких-либо результатов.
Затем мы вместе с мисс Сондерс, которая не была в числе приглашенных, сидели на террасе и пили чай.
— Мальчики так обрадовались, что она их пригласила, — вяло пробормотала она. — Надеюсь, что они будут хорошо себя вести, не будут топтать клумбы и не подойдут слишком близко к пчелам…
Пуаро застыл с чашкой в руках. Сейчас он очень походил на человека, только что увидевшего привидение.
— Пчелы? — громко переспросил он.
— Да, мосье Пуаро, пчелы. Целых три улья. Леди Клэйгейт очень гордится своими пчелами…
— Пчелы! — снова вскрикнул Пуаро. Он вскочил из-за стола и, обхватив голову руками, принялся лихорадочно ходить взад и вперед по террасе. Я никак не мог понять, почему одно лишь упоминание о пчелах привело его в такое отчаяние.
Заслышав шум подъехавшей машины, мы с Пуаро поспешили к крыльцу.
— Рональда укусила пчела, — возбужденно отрапортовал Джеральд.
— Ничего страшного, — произнесла мадам Лемесюрье. — Мы натерли это место нашатырным спиртом, и оно даже не опухло.
— Позволь-ка мне посмотреть, дружище, — попросил Пуаро. — Где оно, это место?
— Вот здесь, на шее, — с важным видом произнес Рональд. — Мне почти не больно. Папа сказал: «Не двигайся, на тебя пчела села». Я даже не шевельнулся, и он снял пчелу, но она все-таки успела меня ужалить. Больно не было — как укол булавкой, и я не плакал, я ведь уже не маленький, в следующем году пойду в школу.
Пуаро внимательно осмотрел шею ребенка. Отойдя, он взял меня за руку и прошептал:
— Сегодня.., сегодня, дружище, нам придется немного потрудиться! Но никому ни слова!
Он отказался что-либо объяснять, и весь вечер меня одолевало любопытство. Пуаро рано удалился к себе, и я последовал за ним. Когда мы поднимались наверх, он взял меня под руку и сказал:
— Не раздевайтесь. Через некоторое время потушите в своей комнате свет и присоединяйтесь ко мне. Я буду вас ждать здесь, на лестнице.
Я выполнил все, как мне было велено, и, спускаясь, увидел уже поджидавшего меня Пуаро. Жестом он приказал молчать, и мы тихо пробрались в то крыло дома, где жили дети. У Рональда была своя комнатка. Мы на цыпочках вошли в нее и расположились в самом темном углу. Дыхание ребенка было глубоким и спокойным.
— Кажется, он крепко спит, — прошептал я. Пуаро кивнул и добавил:
— Усыплен.
— Зачем?
— Чтобы не вскрикнул, когда…
— Когда что? — спросил я, поскольку Пуаро, замявшись, не закончил фразу.
— Когда ему будут делать инъекцию, mon ami. Тш-ш, давайте помолчим, хотя я полагаю, что примерно в течение часа еще ничего не произойдет.
Пуаро, однако, ошибся. Не прошло и десяти минут, как дверь бесшумно открылась, и кто-то вошел в комнату. Я слышал только его частое дыхание. Затем он направился к кровати. Послышался слабый щелчок, и свет электрического фонарика осветил спящего ребенка. Мы не смогли рассмотреть человека, остававшегося в темноте. Он положил фонарик на пол, левой рукой коснулся шеи мальчика, а правой поднес шприц…
Мы с Пуаро разом вскочили и бросились к вошедшему… Фонарик покатился по полу и погас, мы долго боролись в кромешной темноте. Этот человек был необыкновенно силен, но в конце концов мы справились с ним.
— Свет, Гастингс! Я должен увидеть его лицо, хотя и догадываюсь, кого увижу.
Я тоже догадывался. В первый момент я подозревал секретаря — исключительно из-за моей к нему неприязни; но, пока я искал фонарик, меня осенило: конечно же мы схватили этого изувера, которому так выгодна смерть его малолетних кузенов!
Почувствовав под ногой фонарик, я поднял его и зажег. И мы увидели лицо Хуго Лемесюрье, отца мальчиков!
Я чуть не выронил фонарик из рук.
— Невероятно, — осевшим голосом прохрипел я, — невероятно!
Лемесюрье был без сознания. Вдвоем мы перенесли его в его спальню и уложили на кровать. Наклонившись, Пуаро осторожно вытащил зажатый в правой руке шприц и показал его мне. Я вздрогнул.
— Что в нем? Яд?
— Думаю, что муравьиная кислота.
— Муравьиная кислота?
— Да. Если вы помните, он по профессии химик и, возможно, ему удалось добыть ее в домашних условиях. А смерть была бы объяснена укусом пчелы.
— Боже праведный! — промолвил я. — Своего собственного сына! И вы подозревали это?
Пуаро кивнул:
— Да. Он, конечно, сумасшедший. Свихнулся на почве семейного предания.
Непреодолимое желание стать хозяином поместья толкнуло его на целую серию преступлений. Возможно, впервые эта мысль пришла ему в голову, когда он вместе с Винсентом ехал на север. Он не мог допустить, чтобы предсказание не сбылось. Сын Рональда погиб, а сам Рональд был уже не жилец. О чем я до сих пор не подозревал, так это о том, что своего брата Джона он убил тем же способом, каким хотел убить своего сына, — ввел в вену муравьиную кислоту, а затем он застрелил сына Джона. Наконец его амбиции были удовлетворены, и он стал владельцем фамильных земель. Однако триумф его был недолгим: вскоре он узнал, что неизлечимо болен. Вся беда в том, что к этому времени он был уже захвачен маниакальной идеей, согласно которой старший сын любого представителя рода Лемесюрье не должен вступать в права наследования. Вполне вероятно, что и случай на озере произошел не без его участия: скорее всего он подзадоривал мальчика заплыть как можно дальше, затем надрезал стебель плюща, а когда и это сорвалось, подсыпал ему отраву.
— Какое дьявольское хладнокровие! — содрогнулся я. — И как все тонко продумано!
— Да, mon ami, нет ничего более удивительного, чем необыкновенное здравомыслие безумных или, если хотите, чрезвычайная эксцентричность здравомыслящих. Подозреваю, что он лишь недавно перешагнул за грань здравого смысла; поначалу в его действиях несомненно была логика.
— Подумать только! А ведь я подозревал Роджера — этого прекрасного молодого человека.