— Ну тогда спокойной ночи, — улыбнулся на прощание Эйтоур и пошёл прочь — к старому дому лесника, к запущенному малиннику, чтобы около полуночи миновав Обвал, выйти к своему дому на окраине деревни.
Как в старые времена.
То, что произошло потом, застало врасплох всех. Пёс, покорно семенивший за магом, вдруг вскинулся, и шерсть на его загривке встала дыбом. Он бросился назад, а Эйтоур только и успел, что растерянно оглянуться, как пёс в два прыжка миновал всё то расстояние, что разделяло его и Венку.
Девушка не успела отскочить, она только выронила от неожиданности шишки и закрыла лицо руками.
— Убери свою собаку! — рыкнула Горгулья, вихрем слетая с крыльца.
Но пёс не бросился на Венку. Припав к земле, он зашёлся лаем, скалил желтоватые клыки и не двигался с места, хоть маг уже дважды позвал его.
— Пошёл прочь! — она толкнула девушку назад и встала, загородив её собой.
Венка взвизгнула от запоздалого испуга. Пёс замолк, когда Эйтоур, наконец, добрался до него и схватил воздух над его загривком.
— Идём, дружище. Напугал девочку! Что это на тебя нашло сегодня, а?
Хмурясь и бормоча что-то в полголоса, маг оттащил пса в сторону и повёл его к лесу, так ни разу и не обернувшись на оставленных в недоумении людей.
Маша бросилась к нему под дружное изумлённое молчание Рауля и Сабрины, когда спина мага почти скрылась в зарослях малины и за подкопченным боком дома лесника.
— Подождите! Ну постойте, а…
— Что такое, Маша? — Очередная безмятежная улыбка в её адрес.
Пёс присел на траву рядом с ногами хозяина и посмотрел на неё — тоже очень внимательно и заинтересованно.
— Я должна вас предупредить кое о чём. — Она переступила с ноги на ногу.
Солнце скрывалось за лесом, и темнело так стремительно, что вот уже нельзя было разглядеть, какого оттенка цветы у них под ногами.
— Предупреждай, раз должна, — спокойно отозвался маг.
Маша преувеличенно нервно дёрнулась, оглянулась назад: там текла привычная вечерняя жизнь, смазанная разве только тем, что на ступеньках крыльца сидела перепуганная рыдающая Венка.
— Можно? — Маша шагнула к нему поближе и привстала на цыпочки, чтобы прошептать прямо в ухо. — У нас тут маньяк по лесу бродит.
Эйтоур даже чуть наклонился к ней и удивлённо приподнял брови.
— В самом деле?
— Да, — уже обычным голосом, серьёзно и непреклонно подтвердила она, будто сама видела этого маньяка, притаившегося у чёрного входа. — Одну девушку убили. Представляете? Так что лучше вам быть поосторожнее.
— Интригует. Что же, спасибо за предупреждение. Но раз маньяк… почему вы всё ещё здесь?
Маша пожала плечами, состроив такое лицо, по которому без труда можно было даже в полумраке прочитать «Да кто разберёт эту Горгулью».
— Что же… — повторил маг, отступая на шаг назад. — Берегите себя тогда.
Он усмехнулся и, отойдя на несколько шагов, вдруг обернулся и махнул ей рукой. Просто так, на прощание.
…- Окончательно свихнулась, да? — прошептала Сабрина, как будто маг всё ещё мог их подслушать, хоть за стационаром в сумерках комары гудели так, что их не могла подслушать даже Горгулья.
Рауль тёр лоб с такими усилиями, будто собирался протереть в нём дыру.
— Да послушайте! — Маша опустилась на сырое бревно. — На его шее была ленточка, я сама видела.
— Что ещё за ленточка? — осторожно поинтересовалась Сабрина, будто боясь спугнуть остатки её разума.
Маша шумно выдохнула и отвернулась. За почерневшими стволами деревьев кое-где виднелось тёмно-синее небо.
— Помнишь, когда мы искали Демонову Дыру, я хотела пойти в другую сторону? Я там на ветку повязала ленту. Я так делаю, когда хожу по лесу одна. Ну, чтобы не потеряться.
— Подожди, — перебила её Сабрина. — Зачем там была лента? Что-то я уже ничего не понимаю.
— Просто я не была уверенна в том, что мы выбрали правильную дорогу, и отметила то место. Ну да не важно. Теперь эта лента была на шее у мага. Это вам о чём-нибудь говорит?
Сабрина с Раулем переглянулись.
— Хочешь сказать, что он бродил по всему лесу? — выдал, наконец, он, присаживаясь рядом на бревно.
— Хочу сказать, что он следил за нами. Может быть даже — за каждым из нас по очереди. Представьте, ходил со своей собакой… — Вставшая в воображении картина показалась Маше слишком жуткой, чтобы описывать её вслух, и она только прерывисто вздохнула.