Часть 2
Просто Эльза
Это была последняя и самая страшная ночь на лесничьей заимке, где им пришлось пережидать непогоду. Это была последняя ночь, и выдалась она самой непростой.
Старый домик скрипел и ходил ходуном, стоило хоть кому-то ступить на лестницу. Из леса слышались шорохи и шаги мягких лап по хвойному опаду. По словам лесника, волки в этом году пришли слишком рано. Они приплыли утром — серые спины на спокойной глади реки. По словам того же лесника, хищники не трогали людей летом.
Но последняя ночь всё равно была самой страшной.
Инесса возвращалась от полевой кухни, где собиралась набрать в бутылку воды, но выяснилось, что костёр там давно потух, и берег ничем не освещается, кроме звёзд. Охваченная секундным, но отчаянным страхом, она повернула назад, инстинктивно нашла дорогу к домику.
Здесь её успокоил белый кружок света — кто-то светил на стену. Инесса пошла уверенней и у самого домика столкнулась с Динарой.
— Знаешь ли, ты меня напугала.
Динара не обернулась на неё. Фонарик лежал в траве, и гигантские тени травинок колыхались на деревянной стене. Она подняла руки, и её черная тень подняла руки вместе с ней. Странный вальс — тень тянула к ней чёрные обрубки рук, а Динара танцевала, прикрыв глаза. Губы её были плотно сжаты.
Инесса не выдержала, схватила её за плечо, дёрнула на себя.
— Прекрати, ты меня пугаешь, прекрати! — выдала она почти речитативом.
Глаза Динары в свете фонарика казались абсолютно белыми.
Глава 5. Слишком острые зубы
Не раскачивайте корабль, крыс уже тошнит.
Они пришли в стационар вместе с прощальным гудком теплохода. Стояло раннее промозглое утро — всё в остатках ночного дождя. Когда вторая группа поднималась к площадке общего сбора с рюкзаками и сумками наперевес, первая ещё пребывала в приятных объятиях утренней дрёмы. Теплоход прогудел ещё раз, уже издалека, и зашумел в орешниках ветер.
Эльза Мансуровна не была большой любительницей поднять курсантов с утра пораньше. Она и сама вставала с трудом, потому что обожала ночи напролёт сидеть у костра и травить байки. Пока курсантам это не надоедало, и они сами не начинали прозрачно намекать преподавательнице, что пора бы и на боковую.
Вторая группа ввалилась в сонный стационар с натужным сопением, топотом и громкими разговорами, как будто специально — из вредности — будила всех, кто не проснулся от гудка теплохода.
Дверь хлопнула дважды, и Маша приоткрыла один глаз. Ей показалось, что в комнате не осталось ни одного пустого сантиметра. Всюду лежали сумки, пакеты, брошенные кое-как куртки и дождевые плащи. У каждой кровати кипела жизнь: в одном углу трясли старое пыльное одеяло, в другом яростно выгребали из тумбочки мусор, выражая при этом мирскую скорбь.
Она повернулась на другой бок, надеясь обнаружить на соседней кровати Сабрину, но разочаровалась. Там было только гладко застеленное одеяло и свёрнутый руликом спальный мешок. Пришлось вставать.
Стены летнего стационара у пристани Печищ были фанерными, окон не сделали вовсе, а двери закрывались полностью, только если подпереть их шваброй. Ночевать здесь было так холодно, что спать приходилось прямо в одежде.
Кое-как протолкавшись мимо новых соседок, которые — все до единой — показались ей до невозможности противными, Маша выбралась на улицу. Длинная терраса тоже была заставлена вещами. Возле ступенек громоздилась гора коробок с тушёнкой и макаронами. Сабрина сидела на широких перилах и задумчиво обрывала листочки с орешника, который окружал дом с трёх сторон.
— Ну всё, кончилась весёлая жизнь, — сказала Маша, останавливаясь рядом с ней. Руки в карманах не отогревались, и ещё она отчаянно зевала, отчего слова растягивались в невнятные стоны.
Сабрина многозначительно хмыкнула.
Напротив студенческого барака стоял добротный преподавательский домик, по словам старшекурсников, сработанный не так давно, года два назад. Рядом тускло горел фонарь на деревянном столбе. Гигантским плюсом стационара в Печищах перед всеми остальными было электричество. Жаль только, что простым смертным курсантам к нему доступа не дали, зато окна преподавательского домика весело светились по ночам.
На площадку между домами вышла Эльза. Заспанная, в мятой куртке, она покрутила головой. Стёкла очков блеснули. Из кухни как раз выбрались дежурные Ляля и Мартимер, вдвоём неся на помывку большую «чайную» кастрюлю. Увидев Эльзу, они замерли, держа кастрюлю на весу.