Они добрались до Круглого холма, развернулись и пошли обратно.
— Итак! — Эльза хлопнула в ладоши. — Я уже говорила вам, что у нас тут будет просто море интересных мероприятий. И в конце мы с вами устроим конференцию, где каждый выступит с докладом и расскажет, чему он научился за время практики.
Нет, это не унылый стон курсантов, её последние слова потонули в шуме волн. Маша задумчиво перекатывала в кармане найденные голыши и мечтала о том, как вывалит их на стол в лаборатории. Ветер и волны — вот что она станет вспоминать через десять лет, и через двадцать тоже. Ветер и волны, и широкая, серая Сова, глотающая туманной пастью теплоходы.
Эльза тыкала пальцем себе в ладонь.
— Это будет очень интересно. И, конечно же, ваш зачёт. Я поставлю его тому, кто найдёт минимум три метки на пару за три дня, сделает хороший доклад на конференции и сдаст дежурство на острове. Но об этом позже, позже.
— За три дня найти демоны знают как три метки, съездить на остров, собрать камешки и написать доклад? — выдохнула Маша озадаченно. — Она пошутила?
— Что-то я уже мечтаю вернуться к Горгулье, — пробормотала Сабрина за её плечом.
Серая галька матово блестела под редкими лучами солнца. Теплоход совсем растворился в тумане, оставив после себя только едва заметные колебания волн. Маше всегда становилось немного жутко от уплывающих теплоходов или от уходящих поездов. Рождалось чувство неизбежности.
— Да ты что, будет же жутко интересно! — взвизгнула она, подражая интонациям Эльзы. Вспорхнула из кустов испуганная птичка.
Эльза обернулась на её выкрик, поблестела очками и пошла дальше. На почти отвесном склоне змеилась дорога к стационару. Маша передёрнула плечами.
— Как ты думаешь, она меня услышала?
…Дежурная Ляля потрясала половником.
— Приди только ещё раз, убью! Уууубью, — утробно рычала она из-под упавших на глаза волос, стоя в дверях столовой, как солдат-защитник, последний на линии обороны. Она ведь и правда собиралась погибнуть за свои идеалы.
— Что случилось? Да что тут…
Среди вернувшихся с экскурсии, вероятно, не было ни одного курсанта, который бы не задал такой вопрос хоть раз. Раскрасневшаяся Ляля потрясла половником ещё раз, в назидание невидимому врагу, и торжественно удалилась внутрь.
— А что случилось? — стали все спрашивать друг в друга.
Эльза скрылась за дверями преподавательского домика, так и не приняв участия в общем ажиотаже. Маша покрутила головой и единственная рискнула зайти следом за Лялей в столовую, где на плите уже бурлило варево на ужин, а Мартимер понуро сидел в углу, стуча ножом по разделочной доске.
— Ты чего? — поинтересовалась Маша, когда Ляля перестала в запале хлопать дверцами шкафов.
Та дёрнулась, как ошпаренная.
— Сволочи! — Она поджала губы, как будто собиралась плюнуть в сторону двери. — Они у нас целую коробку печенья увели. Представляешь? Ладно бы ещё пару пакетов, а тут — целую коробку. Ну взяли бы пару печеней, но коробку-то куда?
— Кто увёл? — не поняла Маша. Она краем глаза увидела, как в столовую вошла Сабрина и остановилась, привалившись плечом к дверному косяку. У стены под дальним столом метнулась испуганная мышь.
— Да кто же ещё, вторая группа! — изумляясь такой тупости, закричала Ляля. — Кому же ещё. Не будут же свои у своих воровать.
Она заходила по кухне взад-вперёд, едва не задевая руками бурлящую кастрюлю.
— Вот здесь, — она махнула половником в сторону одного шкафа, — лежит наше печенье. А там — их. У нас была коробка, а теперь нет. Кто ещё мог, спрашивается?
— Но все же были на экскурсии? — робко предположила Маша, замечая, как отрывается от косяка Сабрина.
— А вот и нет, а вот и не все. Девочка из второй группы осталась, я видела, — безапелляционно заявила Ляля. Ещё бы чуть-чуть и её половник переместился бы в положение «казнить, нельзя помиловать».
Мартимер застучал ножом в дальнем углу активнее. Маша уже начала сомневаться, что он там что-то режет, а не просто вымещает своё возмущение на невинной деревяшке.
— Да может мы сами это печенье съели и не заметили?
Ляля только отмахнулась — мол, что с тебя вообще взять, придётся вершить справедливость самой. Но для начала приготовить ужин. Расплескивая жижу из кастрюли, она принялась шуровать в ней половником.