Гулко тикали часы, но несколько секунд перед тем, как они решились выглянуть на улицу, показались бесконечными. Смотреть в окно было бессмысленно: вокруг разливалась густая темнота, дрожали силуэты лоз малины у самого стекла, и только. Маша дёрнула дверь, но её тут же отстранила Сабрина.
Она беззвучно спустилась с крыльца, пересекла дорожку и оглядела узкую улицу, где между двумя заборами едва могли разойтись два человека. Маша не сразу поняла, что снова запели сверчки, и тишина перестала быть мёртвой.
— Нет его, кажется. Но упал столб, и напрочь разломал соседский забор, — рассказала Сабрина, когда вернулась. Она растопыренными пальцами заправила выбившиеся пряди назад и выжидательно посмотрела на Машу.
— Ох, лишенько, — горько вздохнула бабуля.
За лесом загорался бледный рассвет, а ветер с реки разом выдул всё тепло, стоило им только покинуть дом. Маша уже и не пыталась согреться, хоть по привычке прятала руки в карманах куртки.
Они вернулись в стационар в дурном настроении и с самыми нехорошими ожиданиями от наступающего дня.
— Мы ещё завтра дежурим, — напомнила Сабрина. — То есть сегодня.
— Я со стационара ночью вообще больше не выйду, — мрачно повторила Маша — уже в который раз. — Пусть ставит мне что угодно. Нет уж, ко всем демонам!
Она остановилась, не дойдя до вросшей в землю террасы десятка шагов. Сырой от росы орешник покачивался на ветру, на верхней ветке болтались чьи-то носки, брошенные сушиться.
— Слушай, у Эльзы есть дети?
Сабрина пожала плечами.
— А что?
Вдалеке запела ранняя птица, протяжно и с переливами. Загудел теплоход. И от всего этого Маше стало ещё противнее: на сон оставались считанные часы. Скорее бы уже закончилась эта практика!
— Кто-то рассказывал мне, что она — старая дева. — Маша обернулась к преподавательскому домику. Его чёрные окна пристально смотрели на лес.
— Не удивительно, я бы с ней жить не стала. Она же ненормальная. Не-нор-маль-на-я, — для достоверности повторила Сабрина и взбежала на крыльцо.
Сон пришёл быстро, хоть одеяло не грело, а фанерный дом весь шатался и гудел от ветра. Сон был муторный, но глубокий, и в первый раз за всю невыносимо долгую практику Машу никто не разбудил утром.
Она поднялась сама, с шумом в голове и непослушными руками и ногами. Поскрипывала открытая дверь — её часто оставляли незапертой в тёплые дни, чтобы хоть немного согреть барак, высушить отсыревшие за год матрасы. Ни Сабрины, ни Ляли не было в комнате, и, судя по яркому солнечному свету, давно наступил день.
— …отчёт! — вещала Эльза, размахивая посреди площадки. — Вы знаете, что обязаны начинать его писать? К вечеру он должен быть готов. И завтра утром мы всё устроим для конференции.
Парни рассеянно слушали её, перебрасывались понимающими взглядами, и ни один из них не рвался в полутёмную и страшно отсыревшую лабораторию. Ещё чего, ведь наконец-то выглянуло солнце. Стоя на крыльце, Маша подставляла ему продрогшие руки, понемногу отходя ото сна. Заложенное спросонья горло болезненно саднило.
Она размышляла, не рассказать ли кому-нибудь о ночном происшествии, когда вдруг вспомнила про дежурство. Остатки сна слетели, как будто её с головы до ног окатили холодной водой. Маша бросилась по разбитой дороге к кухне, и даже не заметила, как перескочила через столб.
Столовая пустовала, зато из кухни слышались голоса. Громко и очень сердито тараторила Ляля, изредка пару слов вставляла Сабрина. Обе двери кухни были распахнуты настежь, но света там всё равно не хватало. Маша добралась до порога и на нём чуть не столкнулась с Лялей, выносящей груду пластиковой посуды на большой общей сковороде.
— Гляди, — вздохнула она, придерживая подбородком чью-то жёлтую чашку. — Вот гады, а!
— Проснулась? — из полутёмной кухни поинтересовалась Сабрина. — Хорошо.
Маша снова отступила в сторону, пропуская теперь её — с веником и ведром осколков.
— Можешь не переживать, завтрака не было. Ну, сухой паёк и всё такое. — Сабрина сдула с лица упавшую прядь и жалостливо посмотрела на Машу. — Ты чего такая испуганная?
Та опустилась на скамейку в столовой, растерянно потирая затылок. В одном из верхних осколков она узнала чашку Ляли с голубой розой у ободка, и вопрос застрял в пересохшем горле.
— Это ты ещё удачно пришла. Утром здесь знаешь, что творилось? — Сабрина выразительно завела глаза под потолок, потом снова взялась за ведро и вышла, окликнув по дороге Лялю.