Там, где дорога загибалась к столовой, она замерла на секунду, ощутив болезненный укол в груди. Там, за чёрными стволами деревьев Маше почудился жёлтый свет старой лампы. Там, в приземистом зданьице со столовой и кухней.
«Нет там никакого света», — приказала она себе, и силуэты деревьев тут же скрыли случайный блик.
Маша точно помнила, как Инесса протянула руку к заляпанному выключателю. Ногти её, даже в таком свете, ногти с идеальным маникюром — Маша хорошо помнила. Они выключали свет кухне.
«Там нет никакого света».
Она ускорила шаг и почти догнала Сабрину.
Ляли в комнате не нашлось, по крайней мере, она не отозвалась на собственное имя. Темнота здесь была пыльной и душной, пахла сырыми одеялами, и по полу ползал сквозняк. Маша похлопала по карманам и только сейчас убедилась, что ходила без фонарика. Наверное, бросила его на тумбочке. На душе стало ещё противнее.
— Давай быстрее, — проворчала она.
Сабрина ушла в темноту и растворилась в ней, как будто специально игнорируя её слова. Маша прислонилась к двери, прикрывая глаза. Сон — не сон, а слабость брала своё. Она почувствовала, что боль в горле возвращается, и снова захотелось пить. Тёплый чай на кухне, а вода из бутылки только обожжёт горло сильнее. Интересно, успела ли остыть кастрюля?
— Сабрина, ты скоро там?
В комнате не шевельнулся бархатистый от пыли мрак, не скрипнула половица, и вообще-то это было в порядке вещей, если речь шла о Сабрине, но всё равно становилось тревожно. Маша переступила с ноги на ногу.
— Эй, — произнесла она приглушённо.
За стеной печально и совсем по-человечески вздохнул ветер.
Не ветер. Сабрина шевельнулась совсем рядом — в шаге от неё — сложила на груди руки и тяжело откинулась на стену. Она выдала себя, значит, так пожелала. Сдерживая нервную дрожь внутри, Маша осознавала, что за ней просто наблюдали, пока это занятие не надоело.
— Куда ты уходила? — спросила она, закрывая глаза. Она не Сабрина, чтобы видеть в темноте, ей крошечные возмущения мрака ни о чём не скажут.
— Недалеко. Хочешь поговорить?
— Не очень, — призналась Маша и вслепую зашарила по двери в поисках ржавого гвоздя, на который заперлась. Ей не хотелось разводить ещё одно выяснение отношений, но Сабрина мгновенно поймала её за руку. — Я очень устала. Я хочу только доделать отчёт и завалиться спать.
— Извини, — жёстко произнесла Сабрина, — но я скажу.
«Свет на кухне», — некстати вспомнилось Маше. Ляли не было в комнате, а значит, она могла бродить где-то там, среди ещё тёплых кастрюль. Напрасно Маша так разнервничалась из-за этого света.
— Выходит, ты давно молчишь о том, что я тебя притесняю?
— Не давно. В смысле, я не молчу. Я не знаю, — сдалась Маша.
Она мягко высвободила ладонь из пальцев Сабрины. Дневная ссора померкла, исчерпалась хмурыми мыслями, и ворошить её — всё равно, что мешать палкой грязную лужу — не хотелось. У неё и так оставалось достаточно тревоги на душе.
— Может всё просто стать, как было? — попросила она.
— Я хочу знать, — перебила её Сабрина.
— Ты меня не притесняешь, извини, что я сорвалась, — через силу выдавила Маша. — Я уверена, что ты хорошо написала отчёт. И я больше не хочу на эту тему…
В дверь тихонько поскреблись. Испуганная тем, что этот полуночник мог слышать их разговор, Маша отпрыгнула в сторону, и дверь открылась. Ночь за пределами комнаты показалась не чёрной — серой и свежей. С порога комнаты им помахала Ляля.
— Стоит в туалет выйти, а тут уже смена декораций? Кстати, как там с отчётом? В лаборатории кто-то сидит? — Она дёрнула головой. За силуэтами деревьев и орешника проступали рыжие отблески света.
Сабрина сердито поджала губы.
— Мы как раз там делаем отчёт. Бери всё, что нужно, и идём. — Маша трудно сглотнула и снова обернулась в сторону домика. На его стенах мирно покачивались тени.
— О, меня ждали! — восхитилась Ляля и с грохотом свернула бутылку воды с тумбочки.
Сабрина неслышно вышла на крыльцо, по дороге зацепив Машу стянутыми в хвост волосами. «Вторая и седьмая ступеньки скрипят», — помнила она, но сейчас не скрипнула ни одна из них.
Маша подождала, пока Ляля перевернула вверх дном всю свою сумку, схватила и уронила фонарик, запуталась в покрывале. Отчёт её нашёлся на соседней кровати, куда был спрятал для сохранности.
— Идём, — решилась, наконец, Ляля.
Начал накрапывать дождь. Когда они шли через поляну, Маша подставляла ему лицо. В беззащитных незанавешенных окнах лаборатории она без труда разглядела девушек из своей команды и передёрнула плечами. Вот такими их видело чудище — такими открытыми и не готовыми к сопротивлению. Явись оно ещё раз — просто посмотреть — и не дай Вселенский Разум кому-нибудь случайно повернуться к окну.