– Потрясающе, – сказал Старший консул, когда я закончил. – Можешь вычеркнуть «присмотр за лунатиками» из перечня того, чем ты способен заниматься. Перестань ковыряться в носу, Уортинг, иначе ты будешь ворошить навоз для Зимнего скота. Нравится тебе такое?
– Никак нет, сэр, – ответил я.
Уход за Зимним скотом был уделом осужденных и тех, кого… ну, ненавидели.
– Но, – добавил я, – мы должны вернуть миссис Тиффен, правильно?
– Нет, не должны. Остановись и подумай хорошенько. Мы потеряли женщину-лунатика, и в «Гибер-техе» будут немного расстроены тем, что им не достанется Шутница, но по большому счету кому тут плохо?
– Миссис Тиффен?
– Миссис Тиффен умерла пять лет назад. Ты потерял ту оболочку, в которой она когда-то находилась. Ее больше нет, дело закончено, ты облажался, движемся дальше. Садимся на поезд.
Я отступил назад.
– Нет.
Я произнес это тоном капризного ребенка и тотчас же пожалел об этом. Логан молча устремил на меня немигающий взгляд.
– Фран, ты что думаешь? – спросил он. – Грубое неповиновение или юношеский идеализм?
– Юношеский идеализм, – уверенно ответила хозяйка заведения. – Летом он совершенно безобиден, хотя и бывает порядком нудным, но Зимой может убить наравне с переохлаждением и корью.
Шагнув ко мне, Логан понизил голос.
– Слушай внимательно, Послушник. Брось свои высокие этические замашки или проваливай, пока не сделал что-нибудь такое, с чем потом не сможешь жить. И позволь тебе сказать, это неизбежно, как только холод, страх и голод вцепятся в тебя мертвой хваткой. Что-то обязательно пойдет не так, ты попытаешься выбрать лучшее решение из двух плохих, и вот уже Зима прибрала тебя к себе и ты сосулька. Высокие идеалы, друг мой, – это непозволительная роскошь.
Я молча смотрел на него, и он шумно вздохнул.
– Да, ты прав, мы стараемся прикрывать родительские фермы, хотя нам это не нравится. Потому что в конечном счете результат всего этого – счастливые родители и десятки детей. А когда это закончится, ее разделают. Согласен, органы продадут на черном рынке – но кому-то они принесут пользу. Мы Консулы, Уортинг. Мы стремимся обеспечить наиболее благоприятный исход, который удовлетворит большинство.
– Но закон…
– Зимой закон – это мы. Я повторю еще раз, поскольку ты, похоже, не услышал: хоть это неприятно и уязвляет гордость, так лучше. А теперь мы отправляемся в Двенадцатый сектор, я переговорю с Токкатой и послушаю, что она скажет про весь этот бред с вирусными сновидениями, после чего мы вернемся последним поездом, и я очень постараюсь забыть это, а ты очень постараешься больше так не облажаться. Тут есть что-нибудь для тебя непонятное?
Я молча смотрел на бузуки, чувствуя в груди щемящую пустоту. Неудача имеет свой собственный вкус – что-то вроде горячего липкого теста. Можно будет сказать в «Гибер-техе», что миссис Тиффен умерла в пути. Никто не задаст никаких вопросов. Лунатики умирают сплошь и рядом. Я поступил правильно, высказав свое мнение, однако у меня не было никакого желания растаптывать свою карьеру ради этой Шутницы.
Но тут прозвучал голос, раздельный и четкий, и все изменилось.
Знакомство с Авророй
«…Обмен Услугами и Долгами становится самой распространенной валютой, поскольку в мире беззакония, царящем в разгар Зимы, наличные деньги практически полностью обесцениваются. Усложняет дело то, что Долги и Услуги можно обменивать, делить на части, продавать и даже использовать в качестве финансовых гарантий займа. Вложение это довольно рискованное – после смерти должника все Долги аннулируются. А что касается Консулов, они часто умирают…»
– Это было самое дерьмовое нравоучение из всех, какие мне только доводилось слышать! – произнес голос в противоположном конце зала.
Он принадлежал женщине, сидящей вместе с рабочими в форме «Гибер-теха», также дожидавшимися поезда. Ее черные волосы, тронутые серебром, были забраны в свободный хвостик, а лицо было молочно-бледным. На плече потрепанной камуфляжной формы красовалась нашивка 4-го Пустынного легиона, две «Колотушки» были готовы к тому, чтобы из них вели огонь с обеих рук, а шея была обмотана темно-бордовым платком, который носят те, кто принимал участие в Оттоманской кампании. Однако самым примечательным в женщине был ее левый глаз, отсутствующим взглядом взирающий в сторону и вверх, – но в то же время ее правый глаз смотрел на нас с выводящей из себя пристальностью. Женщина вязала на спицах шапку с помпоном.