Были-случались, конечно, и всякие неприятности – в торговом бизнесе без них разве ж обойдёшься? Подсунули раза три-четыре Лохову фальшивые купюры – прежде чем он научился их распознавать, да попытались как-то раз ограбить «Елизаровский» комок ночные гости незваные. Слава Богу, попались пацаны неопытные: Иван лишь только им пистолет показал, не предупредив, как учила Татьяна, что он газовый, – как те и дали стрекача… Одним словом, пустяки всё, мелочи жизни.
Вот и та катастрофа, круто изменившая жизнь-судьбу Лохова в 1996-м, опять в году Крысы, началась тихо, подкралась незаметно, произошла буквально средь бела дня и на глазах у многочисленных свидетелей…
Прилюдно!
Он так и сказал, словно подсмеиваясь над Иосифом Давидовичем:
– Я имею до вас интерес, чтобы вы стали моим компаньоном…
Старый еврей машинально стянул с головы парик и вытер платком мокрую лысину.
– Коль раз вы меня спрашиваете, то я бы хотел услышать подробностей.
Иосиф Давидович приладил на место парик, постарался взять себя в руки, построжеть, дабы в случае нелепого розыгрыша сохранить полное достоинство. Впрочем, чутьё всё сильнее и определённее сигнализировало Иосифу Давидовичу – дело явно пахнет деньгами. Это только нищета позорная, не умеющая жить, лохи всякие уверены-считают, будто денежки не пахнут. О-го-го, ещё как сильно пахнут! Как вкусно, как сладко пахнут – слаще желанной женщины! Особенно – когда их много и они твои…
Парень тоже построжел, отставил напёрсток с коньяком в сторону, перестал прикладывать руку к груди, заговорил делово:
– Значит так: в особые подробности, извините, я входить не буду – это пока лишнее. Да и – вы же человек деловой, понимаете – не все подробности можно рассказать. Как говорится – коммерческая тайна. Суть же вот в чём: я, извините, изобрёл способ, как делать фальшивые деньги на таком уровне, что их практически нельзя отличить от настоящих. Впрочем, извините, мне не очень нравится слово «фальшивые», поэтому я предпочитаю говорить – «мои» или «свои». Итак, – вы следите за моей мыслью, дорогой Иосиф Давидович? – я научился делать свои деньги не хуже государственных. А теперь вот пришёл к вам с предложением: сделать-превратить мои деньги в наши. В наши с вами!..
Гость замолк, словно выложил-сказал абсолютно всё и ни капельки не сомневается: Иосиф Давидович полностью всё и вся понял, во всём разобрался, – выжидательно смотрел на хозяина «Золотой рыбки». В ярком свете хрустальной развесистой люстры с огромной мрачного колорита картины на стене сурово смотрел на него и пророк Моисей, вытянув указующий перст – то ли благословляя Иосифа Давидовича, то ли строго вопрошая: а ты чтишь ветхозаветные заповеди? Иосиф Давидович тяжко вздохнул и сделал как бы шажок навстречу.
– Это прямо смешно, но я ещё не знаю как вас зовут по фамилии!
– Извините! Лохов, Иван Иванович, – привстал посетитель и даже как бы прищёлкнул под столом стоптанными каблуками. – Отставной, так сказать, учитель-словесник и по совместительству, извините, поэт.
Иосиф Давидович на «Лохова» невольно скривил усмешку, на «учителя-словесника» поморщился, на «поэта» нахмурился. Посетитель поспешил веско разъяснить-добавить:
– Извините, вы напрасно морщитесь, любезный Иосиф Давидович! Наш великий поэт Михайло Ломоносов совершал и великие открытия в физике и математике. А вот, к примеру, итальянский гениальный художник-живописец Леонардо да Винчи изобрёл ещё в начале шестнадцатого века вертолёт, но ему, увы, не поверили, и в результате стали летать на вертолётах только триста лет спустя. Три века потеряли!.. Для изобретателя главное не профессия, а – голова. Поэтам-изобретателям тоже, извините, надо верить, Иосиф Давидович.
– А я имею интерес ещё раз посмотреть ваши деньги, – попросил хозяин кабинета.
Гость выудил из кармана куртки две сторублёвки, выложил на стол. Иосиф Давидович нацепил на мясистый солидный нос очки в золотой оправе, тщательно обсмотрел купюры, общупал, обнюхал и даже лизнул. Достал мощную лупу из ящика стола, ещё раз исследовал по миллиметру, как и все прежние купюры этого Лохова. Большой театр со всеми восемью колоннами на месте, на другой стороне крупным планом верхняя часть театра – четыре вздыбленных коня, колесница, бог греческий Аполлон со своей лирой и, прости Господь Вседержитель, даже потцен у бога языческого неприлично из-под одежды, как и положено, торчит-выглядывает… Тьфу! Та-а-ак, и номера у банкнот разные, но, главное, водяные знаки-изображения – тот же Большой театр и цифра 100 – на месте и тайная микроскопическая нить-строка ассигнацию, как и положено, поперёк пронизывает – ЦБР 100 ЦБР 100 ЦБР 100…