- Отпусти, - бросила Глебу, выступила перед ним, отделяясь от него, завела руку назад и начала расстегивать потайную молнию.
- Я помогу, - кинулся было ее любовник, но обрезался об ее запрещающий взгляд и остановился, бессильно опуская руки.
- Браво, дорогая, - слабо похлопал в ладоши глава, наблюдая за спускающимся вниз платьем, открывающим вид на тело девушки и комплект отличного нижнего белья. – А что это за слово «леденец», м? Тайный сигнал? Что оно значит?
- Ничего, - напряженно улыбнулась ему Елена онемевшими губами. – Меня отец всегда угощал леденцами после ссор, вот вырвалось.
- Я закажу тебе конфеты у самого лучшего кондитера, - пообещал глава, уставившись на ее едва прикрытую грудь. – Снимай все до конца.
Глава 46. Облава
Не дождавшись окончания разоблачения девушки, глава коллекционеров подает знак, отзывчивый хозяину тайного общества персонал вытягивает на середину помещения огромную кровать на колесиках, выполненную в виде красного сердца. При виде чудовища Елена испытывает смешанные чувства: сильное отвращение, ирреальность происходящего, и подкатывающий к горлу истерический смех. Исполнителей не устраивает излишняя подвижность пошлого топчана, они что-то делают и колесики подворачиваются, опуская конструкцию рамой на пол в более устойчивое положение. Елена уже прекрасно поняла к чему идет, ей совсем чуть-чуть интересно сколько их будет, но сознание постепенно отделяется, отгораживается от тела, готовясь к неизбежному насилию. Психика самостоятельно принимает меры, чтобы обеспечить свою относительную сохранность в процессе. Глеба больше не существует в ее системе координат, она не оборачивается на него, не просит помощи, не цепляется за него взглядом.
А Глеб сходит с ума, телефоны у них отобрали еще на входе, но никто их не обыскивал, все-таки заведение с потугой на приличное, у него брелок тревожной кнопки в кармане, и он нажал на нее еще при выходе из кабинета. Ничего не происходит. Вернее, происходит много чего, и он такого вообще не планировал.
Елена продолжает раздеватся, чувствуя себя овечкой на бойне, в окружении возбужденных псов, надеющихся поживиться ее мясом. Она не красуется и не медлит, сделала бы так же, оказавшись дома после долгого тяжелого дня, проведенного в городе, только она сильно напряжена. Она не должна кричать и сопротивляться, иначе поставят укол, тогда она потеряет последнюю надежду выбрать момент и спастись. Елена здесь одна, ей не на кого положиться, кроме себя. Последними книзу она скатывает чулки и скидывает туфельки. Ловит себя на мысли, что не знает как хуже, оказаться голой посреди одетой толпы или перед глазами таких же голых мужиков. В окружившем ее оцеплении нет ни одной женщины. Глава галантно подает ей руку, предлагая опереться и взобраться на кровать. Елена его игнорирует, заставив недовольно поджать губы. Каждому хочется снискать расположение такой красавицы. Глава уверен, у него будет шанс, может он ее вообще от Глеба уведет, такое у них редко, но бывает, при полном согласии сторон, разумеется.
Девушка забирается на кровать своими силами, вещь ей настолько омерзительна, что ощущается липнущей к коже, до ужаса грязной, ей невыносимо брезгливо, к горлу подкатывает тошнота.
- Я первый, ты не против дорогая? – приторно и притворно пробормотал глава, он раздеваться не спешил, стеснялся возраста, ограничивался расстегнутой ширинкой, начиная шарить как раз в ее районе, подходя к кровати вплотную.
Кровать напоминала маленькую сцену, там за ее пределами, вдруг рванул к Елене оставшийся в зрительном зале Глеб. Его перехватила чутко настороженная охрана, придерживая аккуратно, как дорогого, перебравшего и забуянившего гостя. Глава сделал движение, намереваясь попросту завалиться на девушку, придавить ее телом, она дернулась прочь, подбирая под себя длинные ноги, чуть не сваливший с края, но успев уклониться. С ее стороны глава выглядел не настолько импозантным. Портил впечатление беспорядок в одежде, торчащая из штанов красная и мокрая, не до конца разбухшая сарделька.
- Не дури, - попрекнул ее глава, пыхтя и продвигаясь дальше. – Или хочешь, чтобы они тебя подержали?
Что будет, если ее схватит толпа? Она не выживет. Но как заставить себя позволить прикоснуться к себе мерзкому старику, постепенно утрачивающему последний лоск седовласого джентльмена и превращающегося в обычного седого хряка. Старик схватил ее за лодыжку, не слишком цепко, она могла бы вырваться и не делает, заходясь дрожью от сдержанного порыва брыкаться. Повел пальцами по внутренней стороне, добираясь до колена и стремясь вверх по бедру. Глава сколько угодно мог рассказывать, что не приветствует изнасилование, он эстет, ему по вкусу лишь определенный вид, когда жертва сама ложится под него, через силу, подавляя свою волю.