Поток слез начал понемногу стихать, даже дождь не может лить вечно. Елена пришла в себя, ей стало стыдно, и она отпросилась в ванну. Еще один признак полного упадка сил, когда нижние вот так начинают по бытовым пустякам согласовывать действия с доминантом. Малышке нужна опека и она ее сама себе организует, убеждая себя, что у верхнего все под контролем. Пользуясь ее отсутствием, мужчина снял майку, полностью промокшую по передней планке, пошел в спальню и надел похожую точь-в-точь, поймал свое отражение в зеркале и скривился от увиденного, он не привык так выглядеть. Бояринов позволял себе алкоголь, но только не в стрессовых ситуациях, характер у него и так не очень, а если еще тормоза выпивкой ослабить, никто не знает к чему приведет, вряд ли он начнет людям на улице цветы дарить. В квартире не одна ванная комната, но Елена заняла центральную, в другой нет бритвенных принадлежностей.
Бояринов пошатался по квартире, обнаружил смятый и надорванный глянцевый журнал на полу возле дивана и моментально перевел взгляд на другое. Сварил себе чашку кофе, после нее чуть попустило, голова заработала. Он не готовил, полностью полагаясь на рестораны и услуги нанятой домработницы, прислугу он не пускал к себе в квартиру целых пять дней. С едой дело обстояло откровенно плохо. Пришлось вызванивать знакомого администратора из хорошего места, из того ресторана не доставляли, но для Максима делали исключение. Заказав еды, он потер щеку, снова натыкаясь на щетину. Вылавливать девушку из ванной не вариант. Мыслительный процесс реально включился, он заглянул в кладовку, раздобыл новую банку с пеной и пошел бриться в свободный санузел. У Максима имеется вполне комфортный бритвенный станок, а еще он склонен к сомнительным практикам. Они требуют от мастера филигранной работы с колюще-режущими предметами. К сожалению, его шаветки тоже хранятся под раковиной в основной ванной.
Бояринов глубоко вздыхает и достает из кармана домашних штанов складной нож. Максим собирает коллекцию, они не подпадают под закон о холодном оружии, лезвия коротковаты. Один нож всегда при нем, скорее игрушка, можно повертеть в пальцах. Мужчина раскрывает лезвие, оно отточено до бритвенной остроты, моет нож с мылом под струей воды, кладет на край раковины, трясет и выдавливает струю пены из носика баллона, небрежными движениями мажет на щеки. Нож отлично ложится в ладонь правой руки, ощущается родным, продолжением пальцев. Движения Максима точны, он ведет лезвие плавно вдоль линии челюсти, со стороны и не скажешь, что он полностью разгромлен, уничтожен, выжжен изнутри. Он забыл про полотенце, приходится отвлекаться и сдергивать с вешалки за спиной, вытерев лезвие об ткань, продолжает снимать волоски и пену, крови не видно. Ее и не должно быть. Все идет своим чередом. Максим знал, чем закончится. Еще два года назад догадался. От ранних предсказаний толку никакого, боли не меньше. По-настоящему у него ничего не осталось, руки и сердце пусты, саваном на плечи легло одиночество.
Как бы там ни было, нож гораздо грубее бритвы, от выплеснутых в лицо горстей воды щеки полыхают пламенем. Максим приглаживает волосы гостевой расческой и крадется в спальню, послушать под дверями, не решила ли Елена поплакать наедине с собой, слышит плеск воды и успокаивается, тихонько стучит.
- Ты как там, девочка?
- Я скоро выйду, - вроде отвечая, но умалчивая о своем состоянии говорит Елена через дверь.
Остается ждать доставку, она еще не скоро, в том ресторане сначала готовят, ничего заранее не держат. Еще порция кофе, за окном отличная погода, шпарит солнце вовсю, заставляет Максима недоброжелательно кривить губы. Елена появляется раньше доставки, закутанная до пят в огромный для нее халат.
- Я взяла, ничего? – спешит она убедиться в разрешении.