Борис тоже со своим постоянным охранником. Придя сюда, он вообще ни на что не рассчитывал, адрес Елены раздобыл еще давно и просто шлялся в округе на всякий. Вот как ему повезло. Не нужно топтаться снаружи, заглядывая в глазок и прислушиваясь к малейшему шороху, изучать окошко выведенного электросчетчика, гадая внутри девушка или давно сбежала.
- Какая встреча, - разразился смешком Борис, собираясь командовать охраннику хватать ее и тащить в машину.
- Знакомый, Елена? – недовольно потряхивая влажными кистями рук, вытереть их в ванной оказалось нечем, вкрадчиво поинтересовался Максим и тут же огорченно добавил. – С ним тоже разговаривать нельзя?
- Он из того клуба, - с отвращением сморщила носик Елена, будто унюхала нечто испортившееся. – Я его вообще не знаю.
- Ах, как хорошо, - перешел на мурлыканье Бояринов, цепляясь глазами за Бориса, не собираясь отпускать.
- Вы с Еленой отправляйтесь, - велел он левому охраннику, почти неуловимым поворотом головы обозначая к которому обращается.
- Подвинь шкаф, - сказал правому охраннику, стоило Елене спуститься этажом ниже.
Дополнительно объяснять не пришлось. Быстрая схватка показала, что преимущество на стороне бойца Бояринова. Бык Бориса рухнул на пол, прижимая руки к животу. Борис решительно не успевал за происходящим, его поразило внезапно появившееся численное превосходство у врага. Он опомниться не успел, как Максим характерным движением обхватил его за шею сзади и запихнул в до сих пор открытую дверь, прикрывая ее за собой.
Максиму хотелось крови, и он не стал себе отказывать, первым же ударом расквасив Борису нос, потекло словно из прохудившегося крана. Дальше бил жестоко и умело, именно избивая, но не убивая, хотя полностью случайности никогда нельзя исключать. Удар с правой прямо в глаз, вдогонку по печени и Борис на полу, не успев крикнуть во весь голос.
Жизнь хрупка и живуча одновременно. Сколько кому хватит не способен досконально рассчитать ни один профессионал. У Бояринова получалось удерживаться на тонкой грани. Его садизм при общении с нижними всегда приструнен, удержан на коротком поводке, слушается каждой команды беспрекословно. Но к обычному человеку он не испытывает никакого положительного чувства. Удовольствие от обычного насилия много хуже по качеству, чем тематическое. Грубое, да, но все равно вкусное.
В последние две недели Бояринов не смел прикасаться к нижним, боясь не сдержаться и перегнуть. Мужик посмевший покуситься на Елену хороший способ спустить пар. Максима потихоньку сносит, он понимает это, когда ловит себя на пинках по судорожно вздрагивающему телу, опрокинутому на пол. Пинает по бедрам, но с гада хватит. Он с детских лет вырабатывал контроль в противовес ядовитым железам, выдающим ему ненормальное сочетание гормонов, повышающее агрессию в несколько раз выше положенной. Нейронные связи скрипят, но срабатывают. Он останавливается. Чувствует себя немного пьяным от полученной разрядки, доступной исключительно садистам.
Борис скулит и начинает подтягивать колени к груди, сворачиваясь в клубок. Предельно жалкое зрелище. Максим садится рядом с ним на корточки и разглядывает. У коллекционеров ведь экспонаты? Почему бы и ему не посмотреть на интересное. Правда экспозиция выставленного на обозрение предмета искусства весьма усеченная, можно любоваться на распухающее и меняющие оттенки лицо, остальное срыто под одеждой. Непорядок.
Сначала Борис не понимает, что, собственно, происходит, дергается от прикосновения, ожидая нового удара, но Максим его не бьет, он его раздевает. Борис трепыхается, машет руками, пытаясь его остановить и получает еще один удар в висок, в голове становится мутно, картинка колеблется и пропадает. Очнулся он уже полностью голым. Страшно до одурения, хотя Максим больше ничего не делает, он даже стоит несколько в отдалении, только так имея возможность охватить картину целиком. Его интересуют исключительно наливающиеся синяки, дрожание тела от пережитой боли, проступившая гусиная кожа. Борис унижен самим положением раздетого перед одетым. Максим может усугубить его ощущения еще в стократ, но не хочет возиться. Довольно быстро насмотревшись, что уж там, экспонат посредственный, мужчина шагает ближе, и Борис, скуля от ужаса, пробует от него отползти. Бояринов засовывает руку в карман своих отглаженных брюк и касается кончиком указательного пальца теплой рукояти складного ножа.