— Это римлянин. Он подъехал к разведчикам и попросил отвести его к тебе, сказал, что ты его ждешь. Я оставил его внутри под стражей, два копья нацелены в его горло. Если он хотя бы дернется, наши люди сразу убьют его… Я спросил, чего он хочет, но он отказался говорить с кем-либо, кроме тебя. Следует ли перерезать ему горло?
Кальг быстро мотнул головой:
— Не этому, Аэд. Этот римлянин — ключ к нашей победе. Я знал, что он приедет, и рассчитывал на его появление. Потому дай знать, что всякий, кто плохо посмотрит на него, отправится к праотцам, но сначала проведет не один час под моим ножом. Этому римлянину позволен безопасный проход, и без расспросов.
Он вошел в палатку. Пришелец стоял в дальнем углу; двое воинов следили за мужчиной, нацелив на него копья. Кальг скрестил на груди руки и осмотрел гостя сверху донизу, отметив его спокойный и расслабленный вид.
— Я уже несколько дней ожидаю появления римлянина, но мне нужно убедиться, что ты — тот, кого я жду.
Римлянин бросил ему маленький предмет. Кальг поймал его и узнал золотую фибулу в форме щита, отданную им при той встрече в лесу, несколько месяцев назад.
— Достаточное доказательство. Я приветствую твое мужество. Не только отдать себя в мои руки, хотя я все еще могу жаждать мести за убийство спутников, но и приехать в мой лагерь, сейчас… Должно быть, сама Бригантия улыбнулась тебе, раз ты добрался так далеко и не лишился головы.
Гость доверительно улыбнулся.
— Фортуна улыбается тем, кто умеет рисковать. Я рискнул предложить тебе сделку, от которой выиграем мы оба. Твоя награда, как ты помнишь, — два предмета, которые стоят дороже любых других. Орел легиона и голова римского легата. Если ты убьешь меня, ты никогда их не увидишь и не узнаешь сведений, которые я принес в доказательство своей честности. Если тебе все еще интересно.
Бритт ответил ему бесстрастным взглядом.
— Интересно? Если ты в силах доказать, что не задумал в критический момент завести меня на неверный путь, то да, мне все еще интересно. Но чтобы заслужить мое доверие, римлянин, тебе придется рассказать мне о двух предметах. Во-первых, мне нужны доказательства того, что ты можешь обеспечить награду, о которой так беспечно говоришь. А во-вторых, и это куда важнее, я хочу знать, зачем. Приступай.
Римлянин пожал плечами.
— Доказательство тому, что я действительно могу дать тебе обещанное? С чего же начать? Почему бы и не с меня. Мое имя — Тит Тигидий Перенн, и я трибун Шестого имперского легиона. Тебе нужны доказательства? Я могу рассказать, что, пока мы с тобой разговариваем, склады в Шумной Лощине вывозят. К тому времени, как ты доберешься туда, от них останутся только голые полки и ничего ценного для твоей армии. Я могу рассказать, что другие два легиона, Второй и Двадцатый, уже две недели движутся на север и будут здесь намного раньше, чем ты думаешь. Вот видишь? Я могу рассказать, что каждый новый день все сильнее ограничивает твои возможности, а ведь ты еще даже не начал действовать. Я — твоя лучшая надежда на победу, а возможно, и единственная.
Кальг медленно кивнул, потом с сомнением поднял бровь.
— Вижу. А мой второй вопрос?
— Да, зачем я это делаю. Все просто. В сердце Шестого легиона поселилась опухоль. Там прорастают семена измены императору. И я намерен избавиться от этих ростков любым доступным способом. Моя цель оправдывает любые средства.
Вечером того же дня, когда стемнело, а Девятая, за исключением тех немногих счастливчиков, чьи семьи жили в городе, уже устроилась на ночь, Марк отправился прогуляться к Валу. Он искал Руфия, надеясь обсудить ситуацию с невозмутимым стариком. Однако ветерана-офицера нигде не было, а его оптион в ответ только пожал плечами, извиняясь. Марк постоял у северных ворот. Слабый ветерок теребил тунику юноши, а он впитывал тишину и покой этих минут. Вдали, на границе леса, мерцали факелы, выдавая отряд гарнизона, разбивший лагерь на ночь на варварской территории. Скорее всего, Фронтиний устроил очередную ночную тренировку для ознакомления с местностью, без интереса решил Марк. Он облокотился на парапет, наслаждаясь моментом. Внизу переговаривались часовые, их голоса доносились то разборчиво, то еле слышно.
Несколько минут молодой человек прислушивался к надеждам и опасениям, звучащим скорее в интонациях, чем в словах, и черпал силу в сомнениях, которые так походили на его собственные. Он уже собирался вернуться в крепость, и тут услышал, как снизу его кто-то зовет.
Марк перегнулся через парапет и увидел Целия.