По крайней мере кто-то рассмеялся.
— Сформировать линию, дистанция два шага, и следовать за мной. О, кстати…
Солдаты смотрели на него со смесью страха и любопытства.
— …вы их сделали! Гордитесь собой, теперь вы настоящие воины.
Скорее всего, когда начался бой, половина солдат оторопела и не двинулась с места, но сейчас это неважно. Те, кто на самом деле сражался, сами с ними разберутся. Сейчас ему нужно подбодрить солдат, и его слова помогли: по крайней мере, некоторые, услышав похвалу, приосанились.
Он повел солдат вперед, прощупывая темноту обнаженным мечом. На востоке уже показалась сиреневая полоска: до рассвета оставалось не больше часа. Не самое подходящее время для задержки, тем более что силы и расположение противника неизвестны. Шагов через пятьдесят Марк уткнулся в ограду и с напускной храбростью перескочил через нее. Ему было приятно слышать ворчание и глухие удары, с которыми его люди перебирались через препятствие, но он все же зашипел на солдат, призывая их соблюдать тишину.
В десяти шагах от ограды Марк услышал слабый звук, какой-то шорох. Он немедля укрылся за щитом и вскинул меч на манер бойцов арены, готовясь нанести удар сверху. Щеки коснулось теплое дыхание, и Марк от неожиданности отскочил назад. От приглушенного мычания его сердце едва не выскочило из груди.
Солдаты рассмеялись. Один из них вышел вперед, чтобы лучше видеть.
— Скот, господин. Очень много скота.
Марк раздраженно засунул меч в ножны и подошел ближе. Животные толкались вокруг людей, надеясь, что их покормят. Напугавший Марка бык придвинулся к юноше и тыкался массивной мордой в его руку, как мастифф-переросток. Марку полегчало: в худшем случае бык затопчет его, если решит, что где-нибудь за спиной юноши скрывается еда. Таких животных балуют, кормят с рук лучшим кормом, чтобы они становились толще и лоснились. Вплоть до того дня, когда за ними явится офицер, ведающий закупками продовольствия. За ними присматривали дети и, как это часто бывает, приручали и превращали в домашних любимцев. Марк вздохнул, подумав, как солдаты, большинство из которых выросли на местных фермах по обе стороны от Вала, воспримут его единственно возможный приказ.
— Ладно, фермерский сынок, похоже, ты им понравился. Прикинь примерное число и доложи мне, сколько их здесь. Ты, посвети мне. Ты, сходи за оптионом и приведи его сюда, быстро!
Дубн появился, когда подсчет был завершен. На темном поле стояло около пятидесяти голов скота. Бритт погладил бороду.
— Я оставил две палатки охранять ферму. Вражеский отряд, должно быть, сторожил стадо, услышал шум и бросился на нас. На ферме есть мука, хватит на тысячи буханок, в стенах большие очаги. Есть дрова, сосновая смола, много горшков и шесты для факелов. Пятидесяти быков хватит, чтобы накормить тысячу человек. Это склад снабжения, и он ждет отряда не меньше легиона…
Он грустно посмотрел на животных, от дыхания которых поднимался пар. Марк согласно кивнул. Но где же враг? На расстоянии марша, голодный и рассчитывающий на эти запасы, прежде чем двинуться к Валу? Или же склад оставлен на случай непредвиденных обстоятельств?
— Сколько там горшков смолы?
— Достаточно.
— Хорошо, тогда давай покончим с этим.
Оптион кивнул и печально покачал головой:
— Война подкидывает неприятные задачи… — Он повернулся к солдатам. — Нечетные палатки, принести дрова из сарая. Три ходки каждая, все дрова сюда. Четные номера, ко мне.
Бойню организовали с жестоким рационализмом. Выросшие на фермах солдаты неохотно выводили быков с пастбища и передавали группе более стойких мужчин. Те мягко похлопывали животных, успокаивали их и осторожно загоняли в свои ряды. Дубн и двое солдат постарше, один из которых в юности был учеником мясника, после первого забитого животного стали похожи на кровавых призраков. Они тоже успокаивали быков, ласково говорили с ними, а потом отправляли на тот свет быстрым ударом длинного ножа под нижнюю челюсть. Солдаты оттаскивали свежие туши на веревках, взятых с фермы, и складывали в кучу, вокруг которой уложили дрова. Вскоре все покрылись кровью, которая пропитывала кожу и забивалась под ногти.
Солдат, который первым подошел к стаду, а потом гладил быков, пересчитывая их, отвернулся и заплакал. К удивлению Марка, товарищи солдата держались от него на почтительном расстоянии, пока мужчина не вытер глаза. Даже Дубн положил окровавленную руку на плечо бедняги и сказал несколько ободряющих слов. Вскоре Марк, устав от запаха крови, вернулся к хозяйственным постройкам и обнаружил там римлянку. Женщина сидела молча, баюкая на коленях голову мертвого солдата; ее охранники сидели на корточках рядом. Она взглянула на Марка, на грязном лице виднелись полоски от слез.