— Моим отцом был сенатор Аппий Валерий Аквила. Он пал жертвой дворцовых интриг, которые возглавлял префект преторианцев, и, как мне сообщили, всю мою семью убили, чтобы предотвратить попытку отмщения. Я был преторианским центурионом…
Она на секунду распахнула глаза, уловив иронию, но сразу смягчилась и сочувственно посмотрела на Марка.
— …отец сумел подкупить трибуна, и тот послал меня в эти земли с фальшивым имперским поручением. Он сказал, что я повезу письмо для легата в Тисовую Рощу, но в действительности я вез последнее письмо отца.
— Мне жаль.
— Спасибо. Я избежал двух попыток убить меня и закончить дело благодаря усилиям двух человек, которых считаю своими ближайшими друзьями, и теперь сражаюсь под именем Марк Трибул Корв. Всего пять человек знают об этом обмане, так что сейчас, госпожа, вы властны над моей жизнью и смертью. Простого разоблачения хватит, чтобы через пару дней меня заключили в тюрьму и казнили. Не ответите ли вы любезностью на любезность, назвав свое имя?
Короткая улыбка озарила лицо женщины.
— Почту за честь, центурион. Я Фелиция Клавдия Друзилла, дочь Октавия Клавдия Друза и жена Квинта Декстера Басса, префекта, командующего Второй Тунгрийской когортой в Больших Лугах. И я бы предпочла не пачкать свой рот этим именем!
На секунду она сердито уставилась в землю.
— Простите, центурион. Несчастливый брак — не ваше дело и не ваша забота.
— За исключением, возможно, случая, когда он приводит к похищению… и жестокому обращению с римским гражданином?
Друзилла снова рассмеялась. Странная реакция для человека, который претерпел в плену мучения, расписанные их первым источником сведений.
— Я не подвергалась какому-то особо жестокому обращению, эти синяки предшествовали моему плену. Скорее всего, меня насиловали бы до бесчувствия, если бы варвары явились туда раньше вас, но тех людей мое присутствие не возбуждало, а смущало. Я сбежала из форта моего мужа, когда не могла больше терпеть его насилие и жестокость. Я уговорила служанку переодеть меня в местную жительницу, как только мы выбрались за пределы видимости форта. Неделю назад мы выскользнули из ворот одного из мильных фортов и направились в родную деревню служанки. На следующий же день нас поймал хозяин той фермы. Он запер меня — наверное, хотел взять силой, — но его жена слишком яростно возражала. Она говорила, из-за этого к ним придут легионы. Думаю, она пожалела меня, увидев мое лицо.
— Вдобавок она вполне могла ревновать.
Друзилла снова улыбнулась, на этот раз печально.
— Благодарю за вашу любезность. Когда вы появились, они все еще решали, что со мной делать. Почему вы пришли?
— Мы захватили мужа, который следил за нашей крепостью, Холмом. Один из его людей сказал, что он уже…
Марк смущенно умолк. Женщина, тронутая его смущением, коснулась его руки.
— Наверное, хвастался, чтобы поддержать его репутацию. Я…
С верхушки Вала послышался крик. Дубн опередил Марка у лестницы, и оба, задыхаясь, взбежали к площадке наверху мильного форта. По травянистой равнине, примерно в полумиле от ворот, бежал человек.
— Это наш разведчик!
Дубн мрачно кивнул.
— И на мой взгляд, он бежит слишком быстро.
Он развернулся и крикнул вниз:
— Девятая центурия, подъем! Строиться к бою!
Тем временем из-под покрова леса, в миле от бегущего солдата, вырвался десяток всадников.
Дубн скатился вниз по лестнице, пока Марк напряженно всматривался в далекий лес, ища признаки нового движения. Он обернулся к центурии. Солдаты выстроились по стойке «вольно», со щитами и копьями, лица грязные от импровизированной ночной маскировки, на доспехах и телах — следы засохшей крови. Инстинкт подсказывал Марку: сначала вывести их, а уже потом предупредить об опасности.
— Первая палатка, открыть ворота!
Марк сбежал по лестнице и обнажил меч, ярко блеснувший в солнечных лучах.
— За мной!
Он выбежал через открытые ворота и, развернувшись, смотрел, как следом, по четыре в ряд, выбегают его солдаты. На их лицах в равных долях читались страх и решительность. Марк описал мечом сверкающую дугу, привлекая внимание солдат.
— Девятая центурия, наш товарищ в опасности. Возможно, в засаде сидят еще кавалеристы, которые только и ждут, чтобы мы отошли от Вала. Если они там есть, мы все можем погибнуть, пытаясь спасти одного человека. Но задумайтесь, что он почувствует, когда увидит — мы спешим к нему. Мы отправимся туда и вернем его, или же врагам придется убить всех нас, чтобы схватить одного.
Многие солдаты недоверчиво смотрели на Марка, но ноги все равно несли их прочь от спасительного Вала. Юноша почувствовал, что перестает контролировать события, и ощутил первый укол паники. Внезапно он позабыл все слова, которыми мог успокоить или ободрить солдат. Он повернулся лицом к врагу, молча взмахнул мечом и указал на мчащихся кавалеристов. Из заднего ряда центурии громыхнул низкий и суровый голос: