Лициний, префект Петрианы, улыбнулся Марку с оттенком триумфа. Судя по грязи на тунике и доспехах, префект явился в госпиталь прямо из седла. Ставни были прикрыты, и Лициний принес светильник, присоединив его к тому, который уже горел у постели Марка.
— Так вот ты где, центурион.
Марк приподнялся на локтях и оперся на подушку.
— Медик пытался отослать меня подальше. Теперь, когда я тебя увидел, понимаю, почему. Ты в состоянии разговаривать?
Марк не воспользовался возможностью еще раз отказаться от разговора; он был слишком измучен, чтобы беспокоиться о своей безопасности.
— Да, префект, мы можем поговорить, но скажите, который сейчас час? И что происходит?
Мужчина уселся на маленький стул рядом с кроватью и наклонился, чтобы слышать шепот Марка. Едва он открыл рот, как в комнату ворвалась Фелиция; ее лицо побелело от гнева, губы были плотно сжаты. Префект вскочил на ноги и вежливо поклонился.
— Клавдия Друзилла, дорогая моя, рад снова видеть тебя. Я…
Она толкнула префекта кулаком, заставив от неожиданности отступить назад и едва не упасть обратно на стул.
— У вас нет права или разрешения находиться здесь, и как лекарь этого офицера я приказываю вам выйти. Немедленно!
Марк поднял руку, предупреждая ее вспышку.
— Все в порядке, это всего лишь дружеская беседа…
Она повернулась к юноше и погрозила ему пальцем.
— Не вам решать, центурион, а вдобавок…
— Я больше не побегу.
— Что?
— Я больше не побегу от правды. Не стану скрываться от благородного римского префекта.
— Но…
Ее упреки стихли. Женщина мгновение беспомощно смотрела на прикованного к кровати центуриона, а потом молча вышла. Лициний снова уселся и вскинул бровь.
— Похоже, юноша, Клавдия Друзилла готова встать на твою защиту. Возможно, тебе нужно как следует подумать о своих отношениях с этой молодой дамой. Я довольно хорошо знаком с ее мужем и знаю, как он поведет себя, если решит, что кто-то покушается на его собственность…
Марк вопросительно смотрел на него, пока мужчина не пожал плечами.
— Не бери в голову. Просто будь осмотрителен. Что касается времени, то полдень уже давно прошел, ты получил удар по голове два дня назад. А что происходит…
Он умолк и потер лицо морщинистой рукой.
— Кальг спустился по Северной дороге, сжег все до Шумной Лощины, дал своим людям волю, и они сожгли и Белую Крепость. Потом он отступил и скрылся в лесах, да проклянет его навеки Марс. Мои патрули ищут его отряды, но в настоящее время они исчезли с проклятой карты. Теперь, когда варвары убрались с места преступления, Шестой снялся с позиции на юге и пошел вперед. Они прошагали здесь в обед и угромыхали за горизонт в какой-то тайный лагерь, который разведали несколько дней назад. Один Марс знает, где остальные легионы. Но у нас, юноша, есть более важные темы для беседы, верно?
Марк кивнул, отдавшись неизбежному.
— Во-первых, твоя страшная тайна. Не утруждай себя признанием, я уже расспросил Эквития и узнал от него правду.
Марк вытаращил глаза.
— Вы…
Офицер отмахнулся от него и весело покачал головой.
— Юноша, ты явно не задумывался о моем положении. Я командую кавалерийским крылом Петрианы, и я старший префект всех гарнизонов Вала. Я даже сенатор, и у меня очень влиятельные друзья в Риме. Когда я велел твоему начальнику выдать все тайны, он так и сделал, рассказал мне всю историю и заявил, что подает в отставку, а сразу после этого бросится на меч. Поскольку он реалист. Человек, живущий в Тисовой Роще, может номинально командовать гарнизоном Вала, но пока я занимаю свой пост, эти подразделения отвечают передо мной. Полномочия легата вступают в силу, когда Шестой легион строится в шеренгу и выходит на позиции.
Марк откинулся назад, чувствуя странное облегчение: больше ему не придется скрывать правду от старшего офицера.
— И вы сняли Эквития с командования?
Лициний фыркнул.
— Конечно, нет, дурачок! Я не могу избавляться от хороших офицеров только за то, что они углядели подходящего нам человека.
— Но…
Префект наклонился ниже, сейчас он почти шептал в ухо Марку; патрицианская манерность сменилась жесткими интонациями.
— Никаких «но», парень. Я сказал, у меня есть друзья в Риме, люди с большим влиянием и положением. Они регулярно пишут мне о том, что происходит в городе и его окрестностях, и их письма становятся все более пессимистичными. Некоторые из них даже перестали подписываться и пользуются общими воспоминаниями вместо имен, из страха, что письмо попадет не в те руки. Новый император попал под влияние опасных людей и постоянно подрывает те устои, на которые общество опиралось почти целый век. Твой отец и его брат стали его жертвами. Их убили ради земель, и еще, чтобы заставить замолчать протестующих в Сенате. Как верному гражданину Рима, мне, разумеется, следовало арестовать тебя, Эквития и его старшего центуриона и передать вас Шестому легиону для суда и казни. — Он замолчал и уставился в окно. — Но как римский офицер, первейшим долгом которого является защита этой провинции, я не сделаю ничего подобного.