— Но вы рискуете потерять все.
— Центурион, где-то бродят две или три армии, примерно тридцать тысяч воинов, и каждый из них горит желанием освободить свои земли от Рима, а по ходу дела засунуть член в какое-нибудь уютное местечко на теле Империи. И против этой толпы у нас всего десять тысяч регулярных войск и две тысячи кавалерии, плюс еще восемнадцать тысяч легионеров — если легионы придут вовремя и успеют присоединиться к веселью. Если дела пойдут скверно, через неделю я могу уже быть мертв, и тогда все связанное с тобой окажется несущественным. На первом месте для меня стоит долг перед войсками под моим командованием и перед людьми, которых мы защищаем. Долг не дать этим дикарям убить и изнасиловать все живое вплоть до Тисовой Рощи. Вдобавок, помимо тебя, в эту историю вовлечены по меньшей мере два других хороших человека. Твой старший центурион — выдающийся солдат, а Эквитий… Эквитий вообще нечто особенное. Не удивлюсь, увидев его однажды на очень высоком посту, если он уцелеет в этой неразберихе. Ты поймешь, когда доживешь до моих лет…
Он встал и подошел к двери, вновь обретя свои аристократические манеры.
— В любом случае ты хороший офицер, Марк Трибул Корв, достаточно хороший, чтобы воспользоваться своей удачей. Выжми из нее в ближайшие дни как можно больше. Нам понадобится дерзость вроде твоей, если мы хотим не позволить Кальгу прибить наши головы к своей крыше. И не дай мне оснований пожалеть об этом решении.
Он вышел, подняв бровь при виде Фелиции, которая проследила за его уходом, а потом поспешила обратно к Марку. Ее откровенная озабоченность показалась юноше очень трогательной.
— Так он знает вашу тайну?
— Да, он задал прямой вопрос моему префекту.
— И?
— Я возвращаюсь в строй, как только буду готов. Похоже, живые офицеры сейчас ценятся больше, чем мертвые изменники.
Она громко выдохнула и присела в ногах его кровати.
— Я рада. Знаю его достаточно давно. У него очень строгие принципы, но я не знала, как он отнесется к вашему случаю.
— Он сказал, что ваш муж… — Марк остановился, не желая смущать женщину.
— Жестокий человек? Будет действовать, не задумываясь, если решит, что его мужественность под сомнением? Лициний хорошо разбирается в людях. Не каждый способен разглядеть это сквозь завесу «привет, парень, какая встреча», под которой префект Басс скрывает свой характер. Лициний считает, что мы любовники?
Под ее вопросительным взглядом Марк покраснел.
— Да. Думаю, да.
Она рассмеялась, откинув назад голову. Смех ужалил гордость Марка, заставил говорить резче, чем ему хотелось.
— В этом нет ничего смешного, госпожа, вы красивая женщина. Он знает, что любой мужчина сочтет вас привлекательной…
Марк надеялся, что ее веселье связано не с его явной неловкостью или с практически полным отсутствием опыта. Смех стих, и она встретила его возмущенный взгляд мягкой улыбкой.
— Напротив, центурион, я смеялась вовсе не над этим. Мне пришла в голову старая поговорка: «Лучше быть повешенным за овцу, чем за козла». Если вы меня понимаете.
Друзилла повернулась и ушла. Когда вернулась в свой крошечный кабинет, на ее губах все еще играла загадочная улыбка, заставившая дежурного медика недоуменно поднять брови.
Через час появился Дубн. Он неловко мялся в дверях, пока Марк не поманил его. Огромный бритт встал по стойке «смирно» у кровати, где сидел Марк, читая одолженный свиток воспоминаний Цезаря о галльском походе, и начал тщательно подготовленную речь:
— Центурион, я прошу разрешения о переводе в другую центурию, при необходимости с понижением…
Марк выпрямился, и головная боль усилилась. На секунду он покачнулся, и Дубн тут же запрыгал вокруг кровати, поддерживая юношу под руку. Спустя секунду боль утихла. Марк кивнул солдату на стул и принялся сворачивать свиток, посматривая на мрачное и неподвижное лицо бритта. Какая причина могла подвигнуть его заместителя покинуть Девятую?