Женщина втягивает воздух, её лицо заметно бледнеет. Вот он момент осознания. Она начинает качать головой, пятясь и натыкаясь на стул позади.
— Прошу. — Она вновь прикрывает руками синяки на груди. — Я-я не могу.
Видя её страх, я ожидаю молчания. Но, возможно, мы обе знаем, что это бесполезно. Она начинает судорожно искать глазами выход. Женщина обходит меня боком, неуклюже натыкаясь на вещи и мебель.
— Тебе некуда идти, — заявляю я. — Мы обе это понимаем.
Несмотря на моё предупреждение, женщина пытается проскользнуть мимо, делая обманный манёвр влево, прежде чем побежать, будто я собираюсь за ней гнаться. К несчастью для это женщины, я привыкла к бегству допрашиваемых.
— Остановись, — приказываю я жутким голосом.
Она тут же останавливается, а её плечи дрожат. Когда она смотрит на меня, одна слеза скользит по щеке. Это зрелище разбивает мне сердце.
— Пожалуйста, вы не представляете, что он сделает со мной, если я заговорю, — умоляет женщина.
«Он?»
— Давай сядем, — предлагаю я спокойным голосом, несмотря на чары. Как робот она движется к небольшому дивану, проливая ещё больше слёз. В глазах женщины я вижу сопротивление, но она ничего не может сделать. — Как тебя зовут? — спрашиваю я, садясь рядом и беря её за руку, уже липкую от пота.
Она смотрит вниз на свои руки, покоящиеся на коленях.
— Гэйлия.
Человеческая женщина с именем фейри.
— Ты здесь родилась? — спрашиваю я.
Судорожно вздохнув, она кивает.
— Чем ты занимаешься во дворце? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Женщина смотрит на Деса, который всё ещё стоит у входа в комнату, прежде чем вновь уставиться на свои колени.
— Я работаю в королевских яслях.
Мой взгляд возвращается к синяку на её запястье. Опять же, появляется впечатление, что след на коже оставлен крошечной ручкой. Детской ручкой…
Я заставляю себя посмотреть Гэйлии в лицо.
— Почему твой король верит, что ты знаешь что-то об исчезновениях? — задаю я вопрос.
Выражение её лица становится мучительным, она поджимает губы и жмурит глаза, плача.
— Прошу, — вновь умоляет она.
Гэйлия смотрит на меня с мукой, и я могу сказать, что это её последняя отчаянная попытка отказаться от разговора. Она глазами взывает к моей человечности, но не знает, что я контролирую ситуацию не больше, чем она. Я стискиваю зубы, мне жжёт глаза. Я не хочу так поступать с ней. Она не преступница, просто последняя в роду людей, которые когда-то были рабами в этом мире. Она жертва, одна из тех, кому посчастливилось работать в неправильном месте в неправильное время. И благодаря мне, Гэйлия, вероятно, будет страдать из-за вынужденного признания. Мой взгляд мечется, когда я повторяю:
— Ответь мне, — в голосе проявляется сила сирены.
Она делает глубокий, судорожный вдох.
— Некоторые дети в королевских яслях — это дети спящих воинов.
— Женщин в стеклянных гробах? — спрашиваю я.
Гэйлия кивает.
— В отличие от других детей, под нашим присмотром, — продолжает она, — эти… специфичны.
Фейри в принципе специфичны, и мне сложно представить, что выглядит странным среди них.
— Специфичны чем?
Гэйлия начинает откровенно рыдать, хотя и отвечает.
— Они неактивны, иногда почти впадают в ступор. Они не спят, просто лежат в кроватках и смотрят в потолок. Они лишь… — она прикасается к синякам на груди, — питаются.
Женщина скользит пальцами по вырезу блузки и оттягивает край материала. Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть. Под материалом всю грудь покрывают обширные кровоподтеки. Среди выцветших есть странные, изогнутые порезы.
Следы укусов.
При виде этого, я резко отклоняюсь назад. Теперь, присмотревшись, я различаю небольшие отметины, где зубы вонзались в плоть Гэйлии.
— И когда они едят, — добавляет она, — они пророчат.
Пророчество. Даже на земле есть сверхъестественные люди, которые говорят пророчества… но предсказывающие дети? Это специфично. Не говоря уже о том, что дети вгрызаются в людей.
— Сколько лет этим детям? — спрашиваю я.
Гэйлия начинает раскачиваться на стуле, обнимая себя руками.
— Некоторым больше восьми. — С каждым словом у неё сильнее дрожат губы. — Младшему меньше трех месяцев.
— И какие из них предсказывают?
Ее взгляд фокусируется на чём-то на полу.
— Все.
Все?
— Даже трехмесячный? — спрашиваю я скептично.
Гэйлия кивает.
— Она говорит и питается, как и все остальные, и сказала мне, что ты и король придете. Сказала: «Не раскрывай им секрета, не говори правды, или боль и ужас станут твоими товарищами, а смерти ты станешь бояться меньше всего». — Она прерывисто вздыхает. — Я не поверила ей. И даже не помнила о предупреждении, пока вы не упомянули, что хотите задать несколько вопросов. — Она крепче себя обняла. — Они все показывают мне так много вещей, так много ужасов…