Как только пленника привязали к столбу, его тут же окружили христианские священники. За ними едва поспевали киевские чиновники, рядом с которыми тёрлись иностранные представители. За их спинами ожидал своей участи палач, а сам эшафот заграждало два ряда дружинников.
- Покайся, Всеволод, - говорили попы.
- Отрекись от своих претензий на княжество, - перекрикивали их чиновники.
- Покайся.
- Отрекись от языческих богов. Прими Христа, очистки свою душу.
Пленник не слушал их. Пусть себе лают, их давление ничего не решит.
Внезапно воцарилась тишина.
- Всеволод, - сказал громче всех один из присутствующих на эшафоте, - Ты провозгласил себя князем Киевской Руси и назвал Владимира лжецом. Оскорблял Господа нашего Иисуса Христа и порочил память Его. А тех, кто принял Его в сердца свои, ты называл прах отцов поедавшими. Желал им смерти.
- Я призывал к миру! - во весь рот закричал пленник, - Я призывал к правде! Люд честной, опомнитесь, вас ведут...
Один из чиновников дал ему пощечину и тут же шепнул на ухо:
- Покайся, признай вину и прими Христа. Признай Владимира своим князем, и ты умрёшь безболезненно.
Чиновник украдкой показал поникшему пленнику стеклянную бутылочку с белой жидкостью. Его ухмылка говорила о том, что это был яд. Хотя не исключено, что изродец решил подсунуть чёрную ворожбу, с помощью которой смог бы продлить страдания мученика.
- Подумай хорошо, - продолжал шептать он, не обращая внимания на святых отцов, - Сделай правильный выбор.
- Уразуми, Никитка, - попросил Всеволод, - Ворогу продаться успел когда? Неужто латиняне смогли усластить лживыми речами?..
Чиновник презрительно хмыкнул, но сказать что-то оскорбительное не успел. Всеволод опередил его своим смешком и догадкой:
- Иль ты завсегда был оным?
Никита Зоркий побагровел, сжал кулаки. Хотел ударить пленного, но решил сдержаться. Это было странно. Сейчас самый подходящий момент, чтоб выплеснуть всю злость. Другого шанса уже не будет.
- Никак иначе, - продолжал подстёгивать его Всеволод, - На Руси с малку жил? Иль "засланец"? Хотя нет, Никитка, ты засранец! Ха-ха. Яки ж вы цели тут взыскаете? Что есть на Руси, чего у вас нет? Иль к востоку жить желаете поближе, чтоб Солнце раньше величать? Или всё дело в Каганате? Иуда тебя породил, как и князя твоего?
Чиновник вновь ничего не успел сказать. Дерзкий плевок в его лицо отбил всякое желание общаться с мерзким язычником. Он лишь утёрся и отошёл в сторону. Махнул рукой, а затем громко начал призывать людей к правосудию. Остальные замолчали. Поняли, что Всеволод не изменит своего намерения. Разошлись. Палач дождался условного сигнала и поднёс факел к сену. Пламя вспыхнуло и быстро разгорелось. Занялся хворост. Постепенно воспламенились и дрова потолще. Всеволод равнодушно смотрел на огонь и гадал о судьбе своих сыновей. Святополк, Ярослав и Владислав. Они должны пройти Путь Лисицы до самого конца. В них течёт сила Великих Предков. Если они не справятся, то всему придёт конец. Настала Ночь Сварога.
Языки пламени касаются ног приговорённого, но тот даже не скривился. Затем огонь разгорелся ещё сильнее и толпа ожидавшая услышать вой снова разочаровалась. Стена огня окружила Всеволода, обдав его нестерпимым жаром, но он по-прежнему молчал. Меняться в лице начал только когда выгорел весь воздух, а кожа начала вздуваться. Но и при этом из уст приговорённого не вырвался даже стон. Некоторые это заметили. Они осеняли себя крестом три раза, проговаривая "Чур меня, Иисусе сохрани". Всеволод никогда не мог понять, почему люди используют слова, противоречащие друг другу. Как можно звать к Чуру и проситься к иудейскому Богу одновременно? Им самим не понять этого. Как не понять того, почему Всеволод ещё жив. Собственно говоря, он и сам не знал.
Ужасный треск горящих дров говорил о необратимости процесса. В такие моменты надежда покидает умирающего человека. Но люди вокруг видели лишь воздетую к небесам улыбку. Чиновники князя Владимира даже сейчас устрашались, стоя вдали от процесса. Боялись, что может случиться какая-нибудь беда. Тем более эти трусы постоянно ощущали на себе взгляд приговорённого. Жалкие змеи. Они не могли понять, что Всеволод их уже не видит. Его глаза уже давно зрят другой мир.
- Семаргл, Огнебожич, - шептал изуродованными губами смертник, - Приди Сварожич. Пришли мне рарога, помощника твоего, друга моего. Да пусть свершится то, чему суждено свершиться. Я здесь. Я иду. Вперёд, на Тропу Лисицы.
Никто не ожидал, что такое возможно. Все люди кричат в огне. Так происходит очищение от Лукавого. Так грешнику отпускаются все грехи. Прощение приходит через боль. Через священное пламя. Так почему же он не кричит?
Некоторые зеваки старались подойти поближе, чтоб рассмотреть лицо Всеволода, некоторые стремились отойти дальше или вовсе уйти. И последние не прогадали.
Сначала пламя вспыхнуло ярче и взметнулось ещё выше. Люди с гомоном отпрянули. Даже дружинники в нескольких местах разорвали кольцо. Самые суеверные начинали орать молитвы до срыва в голосе, а остальные вопили и верещали. Затем костёр ожил и его языки взметнулись во все стороны. У людей началась настоящая паника. Они бросились бежать в разные стороны. Кого-то затоптали, а кому-то досталось мечом или щитом. Каждый старался выбраться из прорвавшегося ада как мог. Гнев сменился страхом.
Воздух стремительно раскалялся. А огонь, тем временем, отделялся от земли и поглощал тело Всеволода. От костра не осталось ничего кроме чёрного пятна пыли. Угли мгновенно распадались. А пламя поднималось и поднималось. Оно приобрело форму огромной птицы и зависло над городом. Бегающие внизу люди приготовились к смерти. Однако возникший из костра рарог лишь поджег собою ближайшие крыши домов, когда проплывал над ними.
Легендарная птица с княжьего знамени унеслась прочь, а напуганные жители Приднепровья ещё долго смотрели ей вслед. Малая часть из народа искренне надеялись, что рарог забрал своего потомка в Правь. Унёс к Богам и Предкам. Подальше от кошмара, который пришёл на Русь вместе с Ночью Сварога. Остальные проклинали еретика и язычника в колдовстве и желали ему гореть в аду”.