Пули впиваются в жирное брюхо, но зверь, словно не чувствует боли. В два прыжка он настигает первого человека и просто давит его своим весом. В другого — плюёт языком и втаскивает в пасть. Мощные челюсти смыкаются на голове, раздаётся противный хруст, и тело несчастного последний раз изгибается в конвульсиях. На это больше смотреть не могу, направляю лазерный луч в короткую шею зверя. Шкура дымится, рептилия быстро разворачивается, но нас не видит, с удвоенной яростью бросается на людей.
— Бей в шею! — кричу я. Семён и сам догадывается, его луч впивается рядом, выгрызая огромную дыру. Но живучесть рептилии просто поразительная, кажется, практически перерезали шею, а животное скачет по зарослям, сминая людей. Но рёв более не вырывался, лишь с хрипом и бульканьем выплёскиваются кровавые брызги.
Крики боли и ярости, вперемешку с автоматными очередями, постепенно стихают. Покидаем укрытие и, не таясь, жжём исполосованное жуткими ранами чудовище. Наконец рептилия видит нас, оставляет в покое изувеченные тела и, западая на передние лапы, проворно ковыляет к нам. Такой жути никогда не видел, монстр вырастает на глазах, надвигаясь своей тушей. Ещё мгновенье и нас постигнет страшная смерть. В нос нестерпимо бьёт мускусом, болотом и гарью обожженной плоти.
Пятимся к своему укрытию, но впопыхах боя теряем его из виду. Всюду обломки каменной крошки, некуда забиться, поэтому в отчаянии шпарим ему в горло. Монстр совсем ослаб, видно, как воздух всасывается не через пасть, а пробитым горлом вместе с кровью. Он захлёбывается, но упрямо прёт на нас. Неожиданно раздался сухой треск выстрелов. Пули шлёпают по морде рептилии,
один глаз лопается и растекается на бородавчатой коже, очередью пробивает главную артерию, идущую к голове. Это и предрешило поединок. Наконец монстр замирает, заваливается на передние лапы, ухает мордой в землю. Некоторое время сердце глухо бьётся под серой кожей, толчками выгоняя последнюю кровь, но вот и оно затихает.
Стоим, молчим, не можем отойти от потрясения. Потом опомнились и принялись шарить глазами по сторонам. Кто же нам помог? Картина предстаёт перед глазами страшная. Изувеченные тела разбросаны на вспаханной рептилией земле. Лежат в разных позах, суставы выворочены, комбинезоны порваны, залиты кровью. У многих шлемы слетели, и я понял — они не нашей расы. Кожа светлого оливкового цвета, глаза огромные, сквозь закрытые веки пробивается полная чернота без намёка на белки. Неожиданно один из людей шевелится, закашлялся, из-за рта выплеснулась кровь. Подбежали к нему. Грудь незнакомца с хрипом вздымается, сквозь порванную ткань выглядывают белые кости рёбер. Он смотрит на нас, холодок бежит от его взгляда. Глаза иссиня чёрного цвета, а в центре яркий, красный, вертикальный как у кошки, зрачок. Человек долго смотрит, затем силы покидают его. Он стонет, страшные глаза закрываются, он теряет сознание.
— Это не он стрелял, — замечает Семён, — кто-то другой.
— Догадался, — рассеяно бурчу я, — но тот другой помог нам. Давай не отвлекаться, этому человеку необходимо сделать перевязку.
Стягиваем пропитанный кровью комбинезон. Как у всякого врача в моей сумке всегда найдётся перевязочный материал, антисептики, ранозаживляющие порошки, а так же — хирургические инструменты.
Первым делом диагностирую пациента. Вздыхаю свободно, серьёзных внутренних повреждений нет. Благо человек без сознания, поэтому промываем раны, с помощью Семёна быстро накладываю швы и крепко стягиваю рёбра бинтами. Затем вливаю в рот немного воды с антисептиком. Человек глотает, стонет, вновь открывает страшные глаза, попытается подняться, но я мягко удерживаю его. Он скосил глаза на перебинтованную грудь, хрипло произносит непонятную фразу. Видимо благодарит.
Оставив с ним Семёна, я обследую других людей. К сожалению — все мертвы. Постоянно шарю глазами по окружающим зарослям, но наш помощник не торопится показаться. Это беспокоит и нервирует. Непонятно, что у того на душе. Вдруг зарядит из-за кустов из автомата.
Возвращаюсь к раненому.
— Что делать будем?
— Подтащим к катеру, а там сами пусть им занимаются, — мудро изрекает друг.
— Как всегда прав, — улыбаюсь я.
Семён стягивает с себя куртку, раскладывает на земле, привязываем пару толстых веток и получились достаточно сносные носилки. Затем осторожно перемещаем туда человека. Тот скрипит зубами от боли, но не стонет. Сразу видно, крепкий орешек, привык переносить боль.