За каменным валом, у которого произошла схватка с амфибией — силуэты заброшенного города. Где-то в развалинах, прячутся наши дети.
Наша спутница первая прыгает на берег. Морщится. Для неё скудное освещение слишком яркое. Красные зрачки растягиваются в едва заметные щели. Она без шлема. Волосы искрятся на плечах как у хорошей лошади хвост. Она деловито лает, видно торопит. Лицо серьёзное. Озирается по сторонам. Автомат выписывает кренделя.
Мы прыгаем следом. Я торможу рвущуюся вперёд женщину, взглядом указываю место между мной и Семёном. Негоже ей подвергать себя первой опасности. Она без ропота пристраивается за спиной и мы, огибая место трагедии, двигаемся к каменной лестнице.
— Надо бы похоронить, — грустно изрекает Семён, глядя на изувеченные трупы.
— Это она пусть решает. Может не в их традициях хоронить тела, — замечаю я.
Рептилия лежит, как лежала, но вокруг неё уже шныряют шустрые ящерки. Ящерки пираньи, определяю я, с опаской смотрю на них. Но они заняты своим делом, на нас не обращают внимание.
У лестницы пришлось идти мимо первой жертвы. От спецназовца почти ничего не осталось, кости разбросаны вдоль стены, из которой угрюмо смотрят тёмные проёмы окон.
Женщина замедляет шаг у останков человека. Отрывистое рыдание вырывается из горла, но сразу замолкает, идёт дальше. Замечаю, у неё это первые эмоции, относительно своих товарищей. Представляю, как в душе переживает, но держится как истинный солдат.
Ступени сложены из грубо оттёсанных глыб, ведут вверх между потемневших от времени стен. Следы некогда металлических перил ржавчиной опоясывают весь периметр лестницы. Разноцветные ящерки носятся по плитам, борются с толстыми жуками, кидаются на скорпионов, забавно верещат и нас не боятся.
Осторожно ступаем на покрытые, многочисленными лишайниками, ступени. Я на пределе возможностей. Впитываю в себя все запахи и звуки. Кто его знает, что за напасть ожидает в развалинах, за стеной.
Так называемое небо, в клубах тумана, будто всасывается нам навстречу. Неожиданно пелена блекнет, разбросанная ветром и, на мгновенье проступают далёкие контуры пещерных сводов. Иллюзия нахождения на поверхности мигом исчезает. Мы глубоко под землёй. Тоска пронзает сердце, скорее б выбраться наружу.
Наконец выходим на верхний уровень. Перед нами серый город. Разбитые автомобильные дороги. Всюду валяются проржавевшие металлоконструкции. На земле лежат бетонные опоры. Может, служили для поддержки проводов или по тросам бегали вагонетки. Почти нет растений, но много мха в расселинах и трещинах, да грибы. Они на длинных ножках, бледные, источают неприятный запах. Яд капельками свисает с мшистого цвета шляпок.
А вот и потухшее кострище со следами стоянки. В углях валяется кусок сгоревшего мяса, перевёрнутый котелок, подсумок с рожками для автомата и прибор похожий на рацию. Здесь находился разведчик спецгруппы, погиб, спасая наших детей.
Эмоциональная дорожка, напитанная страхом и страданием нашей ребятни, колеблется немного в стороне от стоянки. След тянется в молчаливые каменные джунгли мёртвого города. Я останавливаюсь. Мне не хочется идти. Страх как паутина опускается на сердце. В городе нет людей, но там кто-то живёт. Чувствует себя хозяином. Это его развалины. Он ждёт нас. Я это понимаю. Поэтому стою, не решаясь сделать шаг. На меня в недоумении поглядывает наша спутница, её глаза мерцают красным. Семён меня хорошо знает, поэтому спрашивает:- Там опасность?
— Если б я знал, но мне почему-то не по себе.
— Значит надо готовиться к бою, — резюмирует друг.
— Нам бы ту лазерную установку, что не смогли взять, — уныло говорю я.
— Неужели всё так серьёзно?
— Я же сказал, если б знал. Но на мои ноги, словно гири, одели, руки как ватные.
— А давай вернёмся на тот уровень, мокрицу убили, заберём лазер, — Семён не на шутку встревожен.
— Времени нет, — твёрдо говорю я. Делаю шаг, страх загоняю в глубину сознания. Рефлексы заработали как хорошо смазанные шестерёнки. Невиданная сила вливается в мою сущность. Но только бы её хватило. Впереди враг непростой. Он знает о нас.