Но гоблина интересую, прежде всего, я. Теперь он сверлит меня взглядом. Ни каких эмоций не вижу на безобразной морде. Я легко выдерживаю тягучий взгляд. Чудовищу это не нравится, он кривится, толстые губы расходятся, плоский, раздвоенный на конце, фиолетовый язык, мелькает в чёрной щели. Слышу его мысли:- Хм, мяса совсем нет. Что за герои пошли сейчас? Столько сил бросили ради этого недоношенного.
— А, ты глуп, жабья твоя голова. Мозги твои в кишечнике, вот-вот шлёпнутся на землю. Как жить будешь дальше без них? — я сознательно издеваюсь, хочу вывести его из себя, глядишь, и найду слабые места.
— Не обделён юмором, очень забавно. Ещё придумаешь нечто похожее? — сказано это с таким спокойствием и насмешкой, что, напротив, я едва не выхожу из себя. Вот сволочь такая, меня на место ставит, жаба жирная!
Гоблин откровенно ухмыляется, понимает, что посадил меня в лужу. Но я уже спокоен, его сильные стороны мне понятны, это тоже плюс.
— Надеюсь, — звучит липкая мысль, — ты осмотрелся, понимаешь, дёргаться бессмысленно. Мы вас свяжем, проводим в другие хоромы. Жаль не мне решать твою судьбу. Хотел бы с тобой пообщаться, ты не похож на других героев, тщедушный какой-то.
— А, ты, что, многих видел? — стараюсь окрасить мысль в пренебрежительные тона.
— Не поверишь, многих. Видишь, пузо отъел. А ты особенный, с царицей Марса на короткой ноге. Но, ничего, и до неё доберёмся, с помощью тебя, вытащим её чистую душу и бросим на Помойку, в щель между Вселенными.
— А ты вообще кто? — в упор спрашиваю гоблина. Тот неожиданно для меня вздрагивает.
— Я? Землянин, — мне кажется чудовище в замешательстве.
— Ты очень не глуп, хотя рожей не вышел и смердит от тебя. Ты говоришь, что землянин. Дышишь нашим воздухом. А теперь, на досуге, подумай, чем дышат твои хозяева. Вывод, уверен, сделаешь правильный.
— Странный ты, герой, слюной не брызжешь, на стены не бросаешься, меня в смущение вводишь. Что делать с тобой?
— Отпусти.
— Интересная мысль, но никак не можно. Вон верёвки, связывайте друг друга.
— Послушай, — не унимаюсь я, — у тебя есть женщина, такая же красивая как ты, с такой же рожей? Вижу есть. Подумай на досуге, а ведь и она дышит, нашим с тобой, воздухом. Надеюсь для тебя не секрет, воздух на Земле будут менять. Как же твои, будущие жабята, смогут дышать? Давай союз заключим?
У гоблина глаза наливаются кровью:- Ну и сволочь, — говорит он, — по самому больному бьёшь. Вяжите себя верёвками, и не пытайся меня больше вербовать.
А я не унимаюсь:- Конечно, ты не человек, нас не любишь.
— Почему не люблю, — демонстративно облизывается раздвоенным языком чудовище, — люблю.
— Вот об этом, я где-то, и говорю. Ведь так приятно драться с нами, на свежем воздухе, глядишь, и царство себе отгрохаешь — жабье государство. Перспектив — целое море, герои на поклон станут ходить.
— Связывайте себя, иначе сеть сбросим! — гоблин взбешён, но держит себя в руках. Но я знаю, дрогнуло его безобразное сердце. Ничего, программу запустил, будем ждать результатов.
Больше давить на психику не стал, иногда это может привести к отрицательным результатам, подчинился, верёвками себя связали.
Дверь открылась, долговязые, бесцеремонно выволокли нас от туда. Грайя заартачилась, но сопротивление жёстко сломили ударом в рассечённую губу. Семён взревел, словно пещерный медведь, но и ему врезают под дых. С трудом сдерживаюсь, бросаю взгляд на идущего рядом гоблина. Он улыбается.
— Скажи своим шестёркам, чтоб не зарывались. Гоблин анализирует мою мысль, понимает значение, безобразно усмехается:- Никак не могу, часть ритуала — это прелюдия, пытки будут впереди. И, вообще, зачем о них беспокоишься, судьба их предрешена. Если быстрее издохнут, меньше страдать будут.
— Как ты заметил, беспокоюсь. И не только о них… и о тебе тоже, хоть ты и безобразный, как раздавленная консервная банка. Мы в одной лодке — на Земле.
— Допустим, понятие о красоте, спорный вопрос. Для меня, вы как омерзительные, голые червяки. Мы же в теле, всё при нас, — вновь сажает в лужу мерзкая тварь. С удивлением замечаю, он не обделён чувством такта, не оскорбляет, просто выполняет свою работу. Он продолжает:- За меня не надо беспокоиться, лучше о своей душе подумай, она ведь у тебя одна, — но всё, же чудовище рявкает на своих слуг, когда они вновь пытаются бить по лицу Грайю. Я удовлетворённо замыкаюсь, программа начинает работать.
Спускаемся на дно карьера. Озерцо оказалось не таким маленьким, каким его видели сверху. В воде валяются брошенные каменные блоки, у одного из них покачивается, вполне приличный, парусный корабль. На блоке выбиты ступени и навешаны перила.