Она долго не сидит, решения принимает быстро. Вездеход резко разворачивается и, как в омут, ныряет во тьму. Ревёт двигатель, гусеницы скребут камень. Напряжение страшное, пальцы до боли сжимают бластеры. Пытаемся, что- либо разглядеть, но за окнами чёрная пустота, как космос без звёзд. Но Грайя видит всё, виртуозно управляет машиной, ни разу не цепляется за стены.
Ожидаю чего угодно в страшном туннеле, но бог милует, вездеход с победным скрежетом вырывается из темноты и застывает у поля, густо засаженного культурными злаками.
Даже очень светло, Грайя жмурится, злобно шипит. Для неё свет слишком яркий.
С удивлением разглядываю открывшийся пейзаж. Весьма мило. Всё ухоженно, аккуратные дорожки вдоль поля. Пару чучел, отгоняющих от урожая маленьких, злобных птеродактилей. Вдали виднеется посёлок. Избы каменные, крыши под черепицей, кое- где, из труб, вьётся дымок. На просёлочной дороге виднеется повозка, запряжённая смирными лошадками. А вон и крестьяне с добродушными лицами, закидывают сено под навес.
— Здесь, что, обитают людоеды? — не верю я.
— Они, родимые, — хмурится жрица. Она тоже опешила от открывшейся картины.
— А давно вы с ними контактировали? — осторожно спрашиваю я.
— Может сто лет назад, может, двести, — ещё больше хмурится она.
— Мне кажется, — делаю предположение я, — людоеды давно вымерли. Сейчас здесь живут другие люди.
— Не верь глазам своим, — щурится жрица, — это вас можно сбить с толку, не меня.
— Здорово, какие корабли, паруса все надуты! А вон кит! — совсем не впопад выкрикивает Семён.
Я отпрянул от друга:
— У тебя жар! Какие корабли? Крестьяне сеном занимаются!
— Дядя Никита, дядя Семён, — вопит несчастная девочка, — неужели не видите? Это же площадь, а на ней торгуют игрушками!
Холодом обдаёт с ног до головы. Это совсем не смешно, Все видят разные картинки.
— А ты, что наблюдаешь? — спрашиваю Игоря.
— Лес. Волки играют со щенятами.
— Понятно. Морок, — делаю вывод. — Что делать будем? — спрашиваю жрицу.
— Наверное, я единственная, кто правильно видит.
— И, что здесь на самом деле?
— Заброшенные каменоломни, в нишах пустые клетки. Неуютно здесь.
Как только она произносит, словно ветер пронёсся и сдувает иллюзии. Впереди заброшенные выработки камня. Их отвесные стены обрамляют огромную площадку в виде цирка. Множество дорог и дорожек пересекают крутые склоны. Действительно, в пустых нишах — открытые клетки. Следов жизни не видно. Но кто-то напустил морок?
— В своё время, здесь, мы добывали гранит. За каменоломнями должна быть дорога. Она ведёт к другим воротам. И от них у меня есть ключи, — Грайя вновь заводит вездеход. Он медленно, как танк, ползёт по крутой дороге, вдоль выработок. Ревёт мотор, звук тонет в мрачных скалах.
Всматриваюсь в окна. Пустынно. Но, кто-то должен быть.
Внизу, в карьере, блестит озерцо. Видно механизмы обнажили водотоки подземных источников. Вода постепенно заполняет низины и вскоре будет озеро. Заплывёт рыба, заползут мокрицы, заквакают амфибии, забурлит жизнь.
Проезжаем мимо пустующих клеток. Кто в них содержался? Мысли рисуют ужасающие картины. Мне даже чудится запах тлена. Суровые места, скорее б их проехать. Как назло, машина едва карабкается. Из-под гусениц срывается каменная крошка. Иной раз машина зависает над обрывом, ещё мгновенье и вездеход рухнет. Частота толчков сердца зашкаливает, дух захватывает. В ужасе. Смотрю на Грайю. Железная леди! Ни один мускул не двигается на решительном лице. Умелой рукой ведёт машину над пропастью. Она мне всё больше и больше нравится, даже, несмотря на необычный цвет кожи. Ну, а Семён, у того от восхищения, в глазах появилось серебро. Он смотрит на пещерную женщину как школьник на любимую учительницу. Грайя иногда ловит его взгляд, загадочно улыбается и ещё больше проказничает с машиной. Мне эти детские шалости надоедают, хочу вскочить и надавать прелестной женщине по попе. Заодно Семёну дать по уху. Малышня не понимает об опасности, возится на заднем сидении, друг друга мутузят.
Долго едем, а каменоломни не кончаются. Хорошо, что дорога не засыпана. Ага, накаркал, впереди завал. Грайя напрягается, забывает о Семёне. Лицо каменеет в тревоге. Глушит машину.
— Дальше пешёчком, — заявляет она. Вижу, ей это решительно не нравиться.
Детишки притихли. Они правильно оценивает ситуацию. Паршиво. Светочка шмыгает носом, Игорь прижимает её к себе, скалит зубки.
Выскакиваем из машины. Бластеры на изготовку. У жрицы плотно сжаты губы. Зрачки расширились во все глаза, пылают красным огнём.