У нее, завуча школы, было два наряда: строгий костюм и платье-чехол. А еще затрапезный халатик, в котором она ходила по дому. Отца я вообще не помню. Он бросил маму, когда мне было два года.
Когда мои одноклассницы бегали на свидания, я подрабатывала. И еще и училась на отлично. Потому что понимала, что факультет журналистики платно не потянем, поэтому остается только бюджет.
У меня никогда не было красивых платьев. И до девятнадцати лет меня ни разу не пригласили на свидание. Я даже на выпускной не пошла. Не в чем было. Мама хотела перешить свое выпускное платье, но я, зная, как будут одеты одноклассницы, просто притворилась больной.
Но самым трудным было то, что мне пришлось самой, с нуля научиться быть женщиной. Это невероятно тяжело: переломать саму себя, изменить все привычки и быть легкой, кокетливой, притягательной. Научиться любить свое неидеальное тело. Привыкнуть любоваться собой в зеркале и не бояться делать селфи. Не чувствовать себя несуразной коровой. Ну крупная я, да. Ну лицо круглое. Ни тебе скульптурной лепки высоких скул, ни углов Джоли. Ну волосы блондинистые соломенного оттенка. Да у нас таких половина городка. И, как минимум, половина страны. Волосы покрасить можно. И лицо тоже изменить макияжем. И одежду подобрать, чтобы скрыть недостатки. А можно ничего не делать и просто принять себя такой, какая есть.
Научиться улыбаться незнакомым людям, когда идешь по улице. Не бояться ходить на свидания. Носить белое в критические дни и красное, когда прибавила пару килограммов. Не стесняться общаться с мужчинами. Не смотреть на них заискивающе и открыв рот, потому что мама приучила, что любой мужской знак внимания для меня на вес золота.
Научиться слушать любимую музыку в транспорте и подпевать, сидя в наушниках. Просто позволить себе быть красивой и счастливой. Внушить самой себе, что ты – принцесса не потому, что так сказал мужчина, а потому, что сама так чувствуешь.
А у нас с этим вообще плохо. Нам мамы с детства в голову вбивают, что мужчина – главная цель нашей жизни и его нельзя разочаровывать. У меня есть одноклассница, которая пять лет замужем, и до сих пор не решается сходить при муже в туалет. Если он дома, она к маме бежит через два квартала. Потому что «умный» муженек ей как-то в шутку бросил, что принцессы не какают.
А ее мама, вместо того, чтобы объяснить своей дочери, что нельзя так здоровье гробить, еще ее поддерживает. Как же? У них же двое детей! А одноклассница моя безработная. Благоверный один семью содержит. А вдруг муж узнает, что роды – это грязно и дурно пахнет? Он ведь уверен, что детей аист принес в розовых, благоухающих детским шампунем конвертах. При этом провинциальный эстет носит носки под сандалии и громко отрыгивает пивом. Но ему можно. Он ведь свет в окошке для любой женщины. Не зря его мама ягодку ростила с ударением на «о».
Разве Гелий способен это понять? Избалованный московский мальчик, которого даже назвали в честь солнца. Гелий – это по-гречески «солнечный». То есть, он не успел родиться, а его уже возвели в ранг короля. Как Людовика Тринадцатого, которого называли Король-Солнце.
Я смогла. Вырвалась из серой жизни, закованной в рамки строгого воспитания, и внушила себе, что могу быть красивой, желанной, модной и успешной. И этот петух крашеный меня не переубедит.
– Нет, ну какой унылый лучок, – вздохнул Гелий, оглядывая меня.
Во мне тут же проснулась мама-филолог. Не люблю иностранные слова, которыми пестрят наши СМИ и мир моды особенно. «Лук» вместо «образ». «Кэжуал» вместо «повседневный». А Гелий вообще говорит «лучок» вместо «лук». Ужас!
Гелий вдруг трагически заломил руки и взвыл:
– Откуда, откуда, откуда мне взять вдохновение, когда я окружён таким унылым стайлом? Дайте яркое, солнечное и витаминное, иначе зачахну! – он горестно вздохнул и щелкнул пальцами.
Нина тут же достала из сумки, висящей на бедре, бутылочку апельсинового сока и протянула ему. Гелий глотнул сока и затих.
– Гел, это перебор, – спокойно сказал Север.
– Перебор – это брать на работу людей без вкуса, да ещё и в дом моды, – возразил Гелий, прикладываясь к бутылке с соком.
– Вот именно! – заявила Анжела. – Я вообще так работать не буду, – она надула губы. – Это невозможно! Со мной никто не считается.
– Любовь моя, ты же мое вдохновение! – Гелий подошел к ней и поцеловал ей руку. – Моя Клаудия Шиффер, Наоми Кэмпбелл, Гала Дали в конце концов.