А я наклонилась над столом, схватившись за него двумя руками. Офисная классика. Ублажение шефа на рабочем месте.
– Да вы… да ты… Айсберг, ты скотина бесчувственная! Я только за порог вышла, а ты уже эту новенькую тестируешь? Врун! Так вот почему ты ее взял на работу! Вы давно знакомы, и теперь она отрабатывает прямо здесь. Ах ты давалка дешевая! И ведь страшная же какая! Но зацепилась же за мужика своими губёшками. Пролезла, проползла, овца ты жирная. С таким багажником можно и трех шефов одновременно обслужить, – она запустила в меня сумочкой.
Я вскинула руки, закрывая лицо. Но Север вытянул руку и перехватил сумочку в воздухе.
– Ненавижу! – завопила Анжела и затопала ногами.
– Что случилось? – в кабинет влетел Гелий, за ним семенила Нина.
– Он мне изменяет прямо в кабинете! – зарыдала Анжела, бросаясь к нему.
– О! Брат, ты, наконец, стал мне ближе. А с кем? – поинтересовался Гелий, обнимая Анжелу.
Она только молча всхлипнула.
– Солнцеподобный, тебе бы витаминки пропить для ясности мышления, – хмыкнула Нина.
– Да ладно, – у Гелия аж глаза на лоб выехали. – С ней? – он махнул рукой в мою сторону. – Она же беременная!
– Ну не мертвая же, – пожала плечами Нина.
– Святой Версаче и иже херувимы! – поразился Гелий. – Вот вам и тихоня Север! У нас здесь такой цветник. Девочки-модели ему глазки строят, аж из трусиков выпрыгивают. А он, не дрогнув ни единой частью тела, лицо кирпичом и цигель бай-лю-лю потом. Руссо туристо облико морале.
– Потому что он извращуга! – всхлипнула Анжела.
– Красота, это устаревший и абсолютно неполиткорректный термин. В мире фэшна, где границы эстетики раздвинуты, как ноги у Проволочковой, нужно говорить не «извращения», а «альтернативные пристрастия». Но я жажду грязных подробностей. Где мой попкорн? – Гелий вытянул руку к Нине и щелкнул пальцами.
– Гел, тебя бы не затруднило закрыть рот? – огрызнулся Север.
– Сам замолчи! – закричала Анжела.
– Милая моя, ну что ты? Я же с тобой! Пойдем-ка пару примерочек сделаем, водички попьем, успокоимся, – Гелий, продолжая обнимать Анжелу, попытался вывести ее из кабинета.
Но она оттолкнула его.
– Никуда не пойду! Я и так на грани! Мне всё надоело. Меня все ненавидят, потому что завидуют. А сейчас меня унизили, как никогда. Я не имею права голоса. И это когда на мне держится весь этот модный дом!
– Красота моя, тебя иногда заносит, – обиженно возразил Гелий. – Ты нам очень важна, признаю. Но держится он на моем таланте.
– Да? – не уступила Анжела. – А знаешь, Гелий, новая коллекция, кстати, полный отстой.
– Что? – Гелий побледнел.
– Да, отстой, – злорадно повторила Анжела.
– Так, успокойтесь все! – вмешался Север. – Есения и Нина, идите обедать. Гелий и Анжела остаются здесь. У нас назрел серьезный разговор.
Мы с Ниной вышли.
– Пойдем, покажу самый приятный уголок в этом гадюшнике: наше кафе. Там очень хорошо кормят и всегда всё свежее, – Нина пошла к лифту.
Я поспешила за ней.
В кафе мы с Ниной взяли себе поесть на длинном раздаточном столе и подошли к столику, за которым сидели три девушки. Я их уже видела в кабинете Севера.
– Знакомься, Есения, наш пошивочный цех: Ната, Таня и Карина.
Девушки приветливо улыбнулись и закивали.
– Присаживайся рядышком, – яркая брюнетка Карина лет тридцати пяти с поющим армянским выговором подвинула ко мне стул. – Ой, как я люблю беременных! Они такие уютно-кругленькие, – она погладила меня по плечу.
– А ты на каком месяце? – худенькая и верткая Таня лет тридцати отложила вилку и подперла лицо рукой. –Как вспомню, что сама вот так катилась поперек себя шире, аж вздрогну.
– Да ладно тебе! Есения не круглая, у нее всё гармонично и красиво. И потом самая жесть начинается после родов. Беременность – это как отпуск перед адом первого года. Сама два раза там была, – степенная Ната примерно сорока лет налила себе сока из картонного пакета и подвинула стакан ко мне. – Пей, витаминчики – это самое то.
– Ну чего на новенькую набросились? Вы же можете до смерти заговорить, – нахмурилась Нина. – Ешь, Есения.
– По всем этажам шепчутся, что Анжелка опять психанула, – Таня взволнованно положила руку на грудь. – Нин, правда или врут?