– Психанула, – подтвердила Нина, откусывая котлету.
– Ну всё. Можно хоронить показ и всю адскую работу за полгода, – расстроилась Карина. – Если у Анжелки припадок, это надолго.
– Ой, не сглазь! Раскаркалась, ворона, – рассердилась Нина.
– Ничего не раскаркалась, – обиделась Карина. – Все знают: если Анжелке вожжа под хвост попала, то это конец. Не будет она работать.
– Карина, знаешь, куда запиши свои домыслы? – Нина отложила вилку и свирепо ткнула в нее указательным пальцем, на котором кровожадно блеснул алый рубин, вправленный в мощный серебряный перстень.
– Во внутренний журнал обработки поступающих указаний, – хором и в полном составе проскандировал пошивочный цех.
Видя мое недоуменное лицо, Таня рассмеялась:
– Есения, сложи первые буквы фразы и получишь точный адрес.
– В ж…у. Ой! – прошептала я и засмеялась.
– Это не ой! А точный адрес хранения наших надежд и планов, – строго заметила Нина. – Я, конечно, оптимистка. И при виде полупустого стакана сразу наливаю по второй, но большой кипеш сейчас начнется, это да. К гадалке не ходи. И это за две недели до показа в Милане, – вздохнула она и обратилась ко мне: – Есения, у тебя в сумочке случайно не завалялись гантели?
– Случайно нет, Нина. А вам зачем? – я набрала полную вилку картофельного пюре и отправила в рот.
Нина была права. Кормили здесь очень хорошо. Пюре, как домашнее, и даже присыпано жареным лучком. Только сейчас я почувствовала голод.
– Да вот хотела спортом заняться, чтобы напряжение снять, – Нина вытащила из кармана просторных черных брюк маленькую плоскую серебряную флягу с витиеватой монограммой. – Но если спортивного инвентаря нет, то придется старым дедовским способом, – она отхлебнула из фляжки.
– Нина, у вас же сердце, – укоризненно сказала Карина.
– Я тебе по секрету скажу, что у меня еще и другие органы есть. Непонятно. как они еще сохранились с такой работой, но всё же… – договорить она не успела.
В кафе ворвался Гелий. Нина поспешно спрятала фляжку в карман брюк и быстро затолкала в рот половину котлеты. Гелий остановился возле меня, хватая ртом воздух. Его красная физиономия настолько гармонировала с красными широкими брюками, что я невольно залюбовалась. Это же надо было так цвет лица подобрать под шмот. Вот кутюрье он и есть кутюрье.
– Солнцеподобный… – начала было Нина, но Гелий жестом остановил ее.
Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Одернул белую льняную рубашку навыпуск, поправил красный шейный платок и убрал со лба темно-каштановые волосы. На его запястье угрожающе звякнули браслеты. Штук десять сразу: тонкие, широкие, из белого золота, из красных нитей явно от сглаза и из бус. Несмотря на обилие, смотрелось это всё очень гармонично. Гелий весь так блестел и переливался, что я невольно прилипла к нему взглядом. Он, наконец, отдышался и выпалил:
– Ты… как тебя…
– Есения, – подсказала Нина.
– Да, Есения, – согласился он. – Бери свои вещи и быстро убирайся. Ты уволена! Еще работать не начала, а уже создала хаос.
4 глава. Что нужно девушке для счастья?
– Солнцеликий мой, только не волнуйся, – Нина прижала руки к груди.
– А я не волнуюсь, – Гелий взял со стола стакан с соком, хотел отпить, но стакан выскользнул из рук, упал на пол и разлетелся на осколки. – Видишь, Ниночка? Я спокоен, как никогда. Просто убирайся отсюда, Есения! Немедленно! – внезапно заорал он, надсаживаясь, и красный платок, не выдержав землетрясения, соскользнул с его шеи.
– Меня нанимал Север, – тихо, но твердо возразила я.