– Хорош упрямиться, волшебница. Посидим в хорошем месте. Поболтаем. А ты потом решишь: стоит ли продолжать. Я ведь не гопник какой-то. Меня бояться нечего. Кроме того, у меня тоже связи имеются. Может, и я пригожусь? Вместе подумаем, на какую работу тебя лучше пристроить. Я очень многим помогаю. Поэтому меня девчонки так любят.
– Записывай номер телефона, – кивнула я.
– Вот и умница! Иди отдыхай. Я вечером позвоню. Может, подбросить тебя до дома?
– Нет, спасибо. Хочу пройтись подышать. Погода чудесная сегодня.
Влад сел в машину и уехал. А я встала и побрела к метро.
Север
– Ты что псих? Реально извращуга? Увидел беременную и поплыл? – кричала Анжела, заламывая руки и нервно меряя шагами кабинет.
– Причем здесь это, Анжела? Что ты валишь всё в одну кучу? – Север понимал, почему она так психует.
Чужая беременность была для нее, как нож в сердце.
– К моей беременности ты не испытывал таких симпатий, – Анжела словно услышала его мысли.
– А у тебя она была? – поморщился Север. – Не неси ерунду, Анжела. Ты меня пыталась обмануть, подсунув тест с нарисованными фломастером двумя полосками!
– Нет! Это ты не хотел от меня детей!
В этом она была права. Детей Север не хотел ни от нее, ни от любой другой женщины. У него было трудное детство нелюбимого ребёнка. Он навсегда запомнил свой десятый день рождения. Гости, люди, гора подарков. Мать блестящая, красивая, с горящими глазами, вывозит на столике большой торт. Гости заходятся от восторга. И только он, виновник торжества, стоит серьезный и печальный. Потому что именно в этот момент к нему приходит абсолютно полное понимание, что это вообще не его праздник. И что дети слишком зависимы от родителей. Ни один ребёнок не просил привести его в этот мир, где люди страдают. Так зачем множить страдания?
Отца Север не знал вовсе. Но догадывался, что стал результатом случайной горячечной ночи. Его не ждали. Он всегда был обузой. Слишком серьезный, слишком не похожий на мать и старшего брата Гелия. Даже имя ему дали холодное: Север. Он не знал: то ли роман матери случился где-то в холодных краях, то ли мысль о его рождении вызывала у нее дрожь по всему телу.
Вот Гелий был долгожданным и любимым. Поэтому и имя ему дали соответствующее: солнечный. От отца Гелий унаследовал привычку кусать кормящую его руку. Его папаша – советский рок-музыкант, взлетевший на пик популярности еще в те времена, когда рок был в глубоком подполье, был сыном крупного партийного функционера. Но при этом боролся против советской системы, которая дала ему всё. Он часто приходил к ним на праздники. От матери Гелий унаследовал яркую внешность, взрывной темперамент, бешеную работоспособность и абсолютную уверенность в собственной гениальности. Его родители так и не поженились. Слишком опасно было соединять два таких вулканических темперамента в одной квартире.
Алла Краснова, которая взяла себе яркий псевдоним Алая, с юного возраста своих сыновей продумала их будущее. Гелий как продолжатель дизайнерской традиции сутками пропадал вместе с ней в доме моды, который она создала с нуля. Север всегда хотел заниматься компьютерами. Но его желания Аллу не волновали. Она приказала ему подать документы на экономический факультет, трезво рассудив, что Гелий будет креативным мотором бизнеса, а Север его управляющим.
Именно Алла Алая ввела на Западе моду на русский красный цвет, который, по сути, алый, как советское знамя. В 80-х годах пал «железный занавес» и Запад помешался на всём русском. Алла со своей коллекцией «Красные восходы» очень точно подгадала момент и взорвала мир моды.
Под впечатлением от ее коллекции в 90-х годах фирма «Мак косметикс» изобрела помаду оттенка «Russian Red» – «Русский красный». Она имела чрезвычайный успех во всем мире. Во-первых, помады именного этого оттенка раньше не было, поэтому цвет оказался крайне востребованным у женщин. Во-вторых, сама Мадонна в своем турне стала краситься этой помадой. Благодаря ей губы очень хорошо смотрятся, а зубы кажутся белее. В 2005 году с выходом фильма «Дьявол носит Прада» популярность помады взвилась еще выше. Потому что главная актриса Энн Хэтэуэй была накрашена ею в сцене своего преображения.