– Это ты не хотел от меня детей. Ты! – она ткнула в него наманикюренным пальчиком.
– Ты знаешь, дорогая, в чем твоя проблема? – мягко осведомился Север, налил в стакан воды и подал ей. – Ты так ловко обманываешь себя саму, что начинаешь верить в собственные фантазии. Это называется синдром Мюнхгаузена!
– А ты тупая глыба льда. Недаром твоя мама тебя так назвала! Мне Гелий рассказывал, – всхлипнула она
– Не смей трогать мою мать! – разозлился Север. – Ты ее и не знала вовсе. Я запрещаю тебе обсуждать эту тему!
Анжела любила ходить по тонкому льду. Проблема в том, что Север не выносил, когда кто-то упоминал его мать. А всё Гелий виноват – редкостный болтун, когда речь не идет о его секретах. Слово «деликатность» ему было незнакомо. И в этом они с Анжелой друг другу прекрасно подходили.
На ловца и зверь бежит. Не успел Север вспомнить о брате, как тот немедленно вломился в кабинет. Он вообще не умел входить, как нормальные люди. Гелий влетал, вламывался, врывался. Без стука и без приглашения.
– Красота, ты в слезах! – Гелий всплеснул руками и бросился к Анжеле.
Он опустился на одно колено, на редкость деликатно взял ее за руку и принялся лобызать тонкие пальчики.
– Ну всё, уже прошло, я здесь, – ворковал он.
– Эта корова тоже здесь, – пожаловалась Анжела. – Потопала травку щипать, чтобы вымя не схуднуло.
– Да бог с тобой, моя Муза. Ее уже нет. Больше она не будет вызывать у нас депрэссию, – он так и сказал: «депрэссию», – своим унылым лучком и крестьянским фэйсом.
– Как это нет? – спросил Север.
– А вот так, калькуляторная твоя морда. Поскакала в стойло обратно на фэээрму. Я ее уволил от твоего имени.
Север замер. Чужая наглость всегда вызывала у него состояние ступора.
– Гелий, ты не имеешь права нанимать на работу и увольнять, – заявил он. – Позволь напомнить, что ты – креативный директор. И занимаешься только творчеством. А я – исполнительный директор. Поэтому уволить могу только я.
– Смотри, как завелся, а? – язвительно улыбнулась Анжела. – Гелик, у него кризис среднего возраста. Ему нравятся колхозные коровы. Может, ему фэээрму купить? Он там будет свежее молочко лакать из ведёрка. Это сейчас в тренде.
– Ну будь добрее, совершенство моё. Она же беременная, – снисходительно протянул Гелий.
– Она не беременная, она всегда толстая. У нее килограммов шестьдесят при среднем росте, – отрезала Анжела. – И плечи, как у грузчика.
– Ну это норма для некрасивых людей, – Гелий достал из кармана алый платок и повязал его на шею . – Не всем же быть идеальными, как мы с тобой. Кстати, роста она не маленького. Поэтому выглядит такой… эээ… крупноватой. Где-то сто семьдесят два сантиметра есть точно. Маленькие и круглые пышки милее и компактнее. Но это всё не важно. Ты ее больше не увидишь. Пойдем на примерку.
– Значит, так, – Север решительно хлопнул ладонью по столу. – Она будет здесь работать. Я так решил.
– Не нагнетай Север. У нас показ через две недели. Полно других проблем, – возразил Гелий.
– Мне нужна личная помощница. И Есения будет здесь работать. Я всё сказал.
– Ах вот как? Значит, я не буду участвовать в показе , – взвилась Анжела.
– С ума сошла? Ты – гвоздь коллекции. У нас на тебя уже всё отшито, – судя по лицу Гелия, он еще не осознал масштаб проблемы.
Зато Север уже понял, что будет дальше. Но уступать не намеревался. Анжела хочет скандала. И ей уже вообще не важно, кто и как здесь будет работать.
– Это ничего, отошьете для кого-то другого, – Анжела взяла сумочку и пошла к двери.
– Кого мы найдем за четырнадцать дней до недели моды в Милане? Все нормальные модели давно заняты! – Гелий схватился за сердце. – Ой, мне плохо. Ой! Я всякую шелупонь к своим творениям не подпущу.
– Мне плевать! – Анжела вытащила из сумочки помаду, накрасила губы и бросила помаду обратно. – Или я, или она.
Она схватила сумку и вышла из кабинета с гордо поднятой головой.
– Ты совсем рехнулся, Айсберг? – возмутился Гелий. – Беги за Анжелой, обещай уволить эту твою Евлампию, извиняйся, на колени падай. Челом бей перед барыней. Да хоть калькулятор заглоти, канцелярская твоя морда! Лишь бы она вернулась.