– На одних только коробках из шоколада разоримся, – проворчала Нина. – Ваша мама никому ничего не рассылала. Но своими коллекциями рвала подиумы на части.
– Ну ты сравнила вообще! – возмутился Гелий. – Тогда даже интернета не было. Поэтому всех этих засранцев-паразитов просто в природе не существовало. Мама тоже платила модным журналам. Да все тогда платили. Но журналов было меньше. И они такими наглыми не были, как эти все Вали Фестиваль, Иды Палич и Клавы Кококо. Это вообще уму непостижимо, если задуматься! Понимаю, когда мама платила «Вог», «Харпер базар» и всем тем, кто, действительно, мамонт фэшна. Это люди тонкого вкуса, с образованием в дизайне. Ты представляешь, каким нужно быть талантливым, чтобы взяли туда на работу? А мы кому платим? Какой-то кривоногой бацилле Клаве Кококо, которая алфавит с трудом освоила. Но зато у нее лям подписчиков, которых она нагнала тупыми видосами. И вот она решает: будет моя коллекция продаваться или нет?
– Не понимаю, – осмелилась спросить я. – Если Анжела – амбассадор бренда и продает коллекции одним своим образом, тогда зачем нам эти Иды Палич?
– А затем, что Анжела – это часть сегмента. Она продает респектабельной публике, которая не смотрит всех этих кривоногих бацилл. Она даже не догадывается об их существовании. Но аудитория этих блогеров тоже часть сегмента. Большая и платежеспособная часть. Молодая аудитория, которая смотрит им в рот. И мы не может сбрасывать ее со счетов, – тяжело вздохнул Гелий. – Во времена моей мамы не было интернета. Поэтому вся платежеспособная аудитория была сосредоточена в бумажных модных журналах. Сложность продаж в нынешнем фэшне в том, что теперь аудитория рассеялась по блогерам и телеграм-каналам. Боже, покарай Дурова, который выдумал эту хрень! – взмолился он, вскидывая руки. – А также сожги праведным огнем «Тик-ток» и «Ютуб»! Ты понимаешь, Евпраксия, какой это ужас? Я – легенда фэшна, образованный, умный талантливый…
– Скромный, – подсказал Север.
– Да, скромный, – подтвердил Гелий, – вынужден считаться с этой шантрапой! Ты знаешь, что великий Лагерфельд, глава дома «Шанель» вообще не пользовался ни компьютером, ни интернетом? Он не дал ни единого интервью всей этой блогерской шушере, хотя ему предлагали миллионы. А деньги он очень любил. И мы должны бегать за какой-то Идой Палич, которая кривляется на камеру. И считаться с ее мнением. Это же конец света! И дал им Господь соцсети, чтобы дурь каждого была видна, – с чувством продекламировал он.
– Согласен, – поддержал его Север. – Раньше, когда человек был дурачком, об этом знали только его близкие. А теперь миллионы, которые смотрят в рот дурачку и пытаются быть на него похожими. Но давайте подведем итоги, время поджимает, – он взглянул на часы стоимостью с квартиру в моем родном городе. – Мы продадим коллекцию хорошо, только если Анжела будет это демонстрировать и носить. Она рулит тем самым сегментом, который платит больше всех. Пару лет назад она болела ковидом, не участвовала в показе и та коллекция почти не продалась. Интеллектом девушка не блещет, но чисто рефлекторно взбесится, если поймет, что ее место занято. Она ведь ревнива и амбициозна. И упряма до невозможности. Но вот что меня смущает: боюсь, она не поверит в роман с Есенией. Извините меня, Есения, ради бога! – он прижал руки к сердцу. – Не из-за вас не поверит. Из-за меня. Слишком хорошо она меня знает.
– Значит, нужно сделать так, чтобы поверила, – сказала Нина. – Если вы с Есенией будете мармеладно целоваться, то точно нет. Вам нужно вести себя естественно: ссориться, капризничать, ругаться на публике. Ну всё то, что ты, Север, делал с Анжелой. Важно регулярно мозолить ей глаза до показа, Есения, – обратилась она ко мне, – выключи девочку-одуванчика и включи стерву.
– Она беременная. Она не может быть стервой, – возразил Север.
Вот как! Интересное у него мнение о беременных. Сразу видно, что опыта в общении с беременными у него нет.
– Еще как могу, – усмехнулась я. – У меня гормональные скачки и мне регулярно хочется кого-то убить.
Пойди ему объясни, что я даже не беременная легко могу выключить пушистого зайчика, которого изображаю на публике. И включить человека со средним пальцем во взгляде. У меня вся жизнь – это непрекращающаяся борьба между желанием спать, жрать и ничего не делать. Но при этом выглядеть как инста-чика, когда лежу в мятой футболке и в полинявших шортах в обнимку с мороженым и коробкой эклеров. А еще между гордостью, желанием быть сильной и независимой, и просто насущной необходимостью в три часа ночи написать: «Спишь?» тому козлине, который даже не лайкает мои посты в соцсетях. И который клялся в вечной любви до секса. А после секса сразу исчез.