Поэтому меня регулярно все бесят и обычно я с трудом сдерживаюсь.
Ну вот и пришло мое время. Хотя бы временно можно не притворяться бедной овечкой. Я выпрямилась, погладила себя по животу, гордо вскинула голову, чтобы волосы красиво взметнулись, и сказала Северу:
– Тебе нравится, как эта селедка костями гремит по подиуму? А настоящая красота ей не доступна. Да и тебе тоже. Воды подай, пожалуйста! – я села на стул и закинула ногу на ногу.
Север покорно пошел к холодильнику в углу кабинета. И даже открыл дверцу. Но внезапно до него дошло, каким тоном был отдан приказ. Он медленно повернулся ко мне и растерянно замер.
– Будь любезен поторопиться, – сухо отрезала я.
Гелий вытаращил глаза и открыл рот. Я не выдержала и рассмеялась.
– Извините, Север, это я просто демонстрировала, что вполне могу быть стервой.
Север все же принес воды, свинтил крышку с бутылки и протянул мне.
– Спасибо, – я взяла бутылочку и отпила, – просто репетировала. Извините еще раз! – я встала со стула.
– Ну вот, – обрадовалась Нина. – Что и требовалось доказать: в каждой женщине где-то глубоко сидит стерва. Главное: не будить ее без надобности. И перейдите на «ты». Причем срочно. Вам нужно научиться не выкать друг другу. Иначе можете выкнуть на людях.
А я подумала, что это и есть тот самый эксклюзив, который мне нужен. Сам в руки плывет. Вселенная мне помогает, значит, я на верном пути. Людям будет очень интересно узнать, на что готовы модные дома, чтобы заработать. Вот она, грязная изнанка высокой моды. Заголовок сам сложился в моей голове: «Север Краснов закрутил фиктивный роман с личной помощницей, чтобы вернуть знаменитую модель Анжелу Лакс!».
Эксклюзив? Однозначно! На ловца и зверь бежит. Мерзко? Да. Но кто жалеет меня? Мне нужно родить ребенка. И я по головам пойду. Это первый эксклюзив. Уверена, что если подобраться к Северу поближе и покрутиться здесь до Милана, еще материалы найдутся. Главное: не испытывать жалости ни к кому. Нужно о себе, любимой, думать. Мне дом моды в наследство не оставили.
– Так, Евхаристия, идем в мою мастерскую. Будем тебя одевать на вечеринку, – решительно заявил Гелий. – Нина, бери ее!
– Я сама пойду, – поспешно сказала я.
Мы спустились на этаж ниже. Весь этаж занимала мастерская Гелия: швейный цех, огромная примерочная, его кабинет. Меня аж оторопь взяла от этого царства шмоток. Столы, заваленные материалами и эскизами, зеркала на всю стену, нитки, иголки, булавки, бесконечные мудборды на стенах с образцами тканей, косметики и фото моделей в немыслимых нарядах.
– Так, ну что? Приступим, помоляся, – Гелий обошел меня со всех сторон, сел прямо на пол и задумался, буравя меня рентгеновским взглядом.
– Может, что-то яркое и объемное? – предложила Нина. – Оверсайз прямо просится. И живот спрячем, и Есении удобно будет.
– Ай, некрасиво будет, – поморщилась Карина, перебирая одежду на вешалках. – Она пухленькая, оверсайз на худых хорошо смотрится.
– Я не пухлая, – обиделась я. – Скорее ортопедическая.
– Какая? – все рассмеялись, включая Гелия.
– Ортопедическая. То есть, мягкая и плавно-закругленная.
– Согласен с Каринкой, обкоровим еще больше, – Гелий встал с пола и подошел ко мне. – Будет квашня поперек себя шире. Нужно эту ортопедию как-то затянуть, – он ущипнул меня за бок.
–Больно! – подпрыгнула от неожиданности я.
– Больно – это когда в размер не влазишь, а всё остальное мелочи. Просто тихий ужас, сколько изворотливости проявляют толстухи, чтобы словесно оправдать свой жор, – Гелий решительно направился к вешалкам, напевая: – А жирный лебедь на пруду кидал обратно мне еду.
У меня аж слезы на глазах выступили от обиды.
– Ой, не обращай внимание, – Нина обняла меня за плечи. – У него все толстухи, кто весит больше пятидесяти кило при росте сто восемьдесят сантиметров. Для него идеальная женщина – это вешалка для одежды. – Светилоподобный, ты вообще за языком-то следи, – обратилась она к нему. – У Есении просто кость широкая, а веса лишнего почти и нет.
– Тем более, что она беременная, – добавила Карина.
– Вот именно! – из глубины примерочной вынырнула Таня. – Сами бы мужики поносили ребенка, а мы бы посмотрели.
– Поносили бы, – хмыкнула Карина. – Они при температуре тридцать семь уже помирают. Бог не фраер, не зря на нас это повесил.