неизведанного. Чего-то незабываемого. — Как насчёт того, чтобы ты перестал пытаться
самоутвердиться и вернулся сюда, чтобы мы могли заняться какими-нибудь взрослыми
вещами вместе?
Глаза Эр-Джея вспыхивают, ноздри раздуваются, и он с ворчанием снова
наклоняется ко мне. Мне чертовски нравится, когда он так на меня смотрит. Как будто
я обед, а он несколько дней толком не ел.
— Намного лучше. — Задирая его футболку, я показываю ему, какой взрослой я
могу быть. Медленные и нежные поцелуи становятся игривыми. Дразнящие
покусывания превращаются в голодные укусы. Чувственные ласки моего языка
переходят в жадные, собственнические прикосновения к губам, волосам и любой другой
части тела друг друга, до которой мы можем дотянуться.
Этим вечером мы не будем делать передышку. И останавливаться. Пока Эр-Джей
не поймёт, что единственным моим сожалением было бы уехать отсюда без всего этого.
К тому времени, как он отстраняется, оставляя влажные поцелуи на моей шее, я
уже дрожу под ним. Я не готова к такому концу.
— Поднимись, детка, — бормочет он, и я выгибаю спину, чтобы он мог стянуть с
меня толстовку через голову. Он тут же возвращается, лаская каждый дюйм обнажённой
кожи, до которого может дотянуться своим порочным ртом. — Такая чертовски
красивая, — хрипит он, проводя шершавым кончиком пальца по ложбинке в форме
сердца, поднимающейся от моего топа.
— Ты любитель большой груди? — Я улыбаюсь и провожу пальцами по его
волосам.
— Я любитель твоей груди, — рычит он, опуская лицо мне на грудь, глубоко
вдыхая и нежно целуя каждый бугорок. — Прости, если я был немного груб прошлой
ночью.
— Мне понравилась каждая минута.
Он переводит взгляд на меня, словно оценивая мою искренность, а затем
беспокойство сменяется медленной, довольной улыбкой.
— Тебе всё ещё больно?
— Немного.
— Как насчёт того, чтобы я заставил тебя чувствовать себя лучше?
— Думала, ты никогда не предложишь.
Эр-Джей улыбается, демонстрируя белоснежные зубы и очарование плейбоя.
— Кстати, я не против помочь, если тебе когда-нибудь понадобится помощь в
этом. — Его тёплая ладонь скользит под подол моей футболки, по животу, пока не
достигает лифчика и нежно касается моего соска.
— Неужели? — Я извиваюсь под его прикосновениями, желая большего, но также
желая, чтобы он не спешил, и я могла всем этим насладиться. Запомнить.
— Угу. — Его голос понижается, когда Эр-Джей из-под прикрытых век
внимательно за мной наблюдает. — В любое время... — Он продолжает слегка теребить
мой лифчик, но более откровенно двигает бёдрами под одеялом, устраиваясь эрекцией
у меня между ног.
Боже милостивый, я уже вся горю. Мои нервы на пределе, в ушах звенит, а во
влагалище пульсирует влажный жар, готовый возобновиться с того места, на котором
мы остановились прошлой ночью.
— Ты такой задира, — вздыхаю я, пытаясь замедлить дыхание, чтобы
прочувствовать каждое ощущение, которое он во мне пробуждает.
— Думаешь, я шучу? Милая, между Рокфордом и Чикаго не такое уж большое
расстояние.
Это уже слишком, чтобы сохранять спокойствие.
— Серьёзно? — Я тоже задумывалась об этом, но не набралась смелости
предложить.
— Ага. — Его взгляд падает на мои губы, и Эр-Джей пожимает плечами. — Ты
мне вроде как нравишься.
Мою грудь наполняет глупый детский восторг и я смеюсь.
— А ещё мне нравится, как ты пахнешь. — Эр-Джей утыкается носом мне в шею
и лениво ведёт языком дорожку к уху. — И нравится твой вкус... — Я ахаю, когда его
губы смыкаются на мочке уха и втягивают в рот. — Мне чертовски нравится, как ты
каждый раз задерживаешь дыхание, когда я к тебе прикасаюсь, но мне не нужно, чтобы
ты из-за этого падала в обморок. Дыши, детка.
Я делаю судорожный вдох и скольжу руками под его футболку.
— Помоги мне боже, но я хочу делать всё медленно, чтобы запечатлеть в памяти
каждое мгновение, и в то же время хочу чувствовать тебя повсюду.
Он издаёт низкое, горловое рычание мне на ухо и подтягивает мои колени выше к
своей талии, чуть сильнее вдавливаясь скрытым в джинсах возбуждением мне в
промежность.
— Крэш, аккуратнее со словами. Если только ты не хочешь закончить голой в этом
грузовике.
А разве не в этом состоял план?
Дюйм за дюймом я скольжу рукой вниз по его груди, животу и останавливаюсь
только тогда, когда кончики пальцев задевают твёрдую выпуклость, натягивающую его
джинсы.
— Значит, мне не стоит говорить, что я хочу к тебе прикоснуться?
Эр-Джей стонет, сдвигает бёдра так, чтобы я могла скользнуть рукой между нами.
— Или хочу попробовать на вкус? — смело спрашиваю я, и его тело напрягается.
— Я большая девочка, Эр-Джей, и знаю чего хочу.
Он приподнимается с таким сексуальным жаром в глазах.
— И чего же ты хочешь, детка?
— Тебя.
Его ноздри раздуваются, в моём животе трепещут бабочки, но я не могу избавиться
от любопытства, которое поселилось в глубине души с момента нашей встречи. Не
тогда, когда наше время на исходе.
— Я хочу извлечь из этого максимум пользы, какой бы она ни была. — Я
поднимаю подбородок и не отвожу взгляд. — Я не хочу уйти завтра, не
воспользовавшись каждой возможностью, которая у нас здесь есть. Кто знает, получим
ли мы что-то подобное снова. Даже несмотря на то, что Рокфорд и Чикаго находятся
недалеко друг от друга.
Эр-Джей морщит лоб и кривит губы, но ждёт.
— Нам дали шанс. Сейчас. Я не понимаю почему, да и не хочу в этом разбираться.
— Крэш... — Его руки снова зарываются в мои волосы, когда его рот овладевает
моим, голод и желание клеймят меня каждым движением его языка.
Где-то между поцелуями, от которых у меня сводит пальцы на ногах, и
торопливыми ласками я теряю свой топ и лифчик. Дальше мы избавляемся от футболки
Эр-Джея и в мгновение ока я оказываюсь на нём, и ничто, кроме палатки из одеял и
тепла наших тел, не согревает нас.
Я бы посмеялась над безумием оказаться полуголой в багажнике грузовика в
середине января, если бы не была так чертовски возбуждена. Или если бы всё между
нами с самого начала не было таким диким и безумным.
— Ах, чёрт... — стонет он, когда я сажусь на него верхом, обхватывая бёдрами и
зажимая возбуждённый член, всё ещё спрятанный в джинсах. — Это... действительно
чертовски хорошо.
Женская гордость струится по моим венам, и я улыбаюсь.
— Да? У меня есть идея получше.
Его веки опускаются, а челюсть сжимается, и это всё, в чём я нуждаюсь. Я
расстёгиваю пуговицу на его ширинке, затем молнию и просовываю руку внутрь.
Прошлой ночью я прикасалась к нему и даже пару раз пробно лизнула. Но сейчас все
по-другому. Это не спешка и не средство достижения цели. Я не просто хочу заставить
его кончить. Я хочу насладиться им и исследовать эту мягкую, атласную кожу, обёрнутую вокруг стали.
— Крэш, — цедит он сквозь стиснутые зубы. Я не уверена, что моё имя — это
мольба или предупреждение, но это не имеет значения. Я не собираюсь прекращать
прикасаться к нему... пробовать его на вкус... брать его любым способом, который он