— Ты читала её, Джулианна? Помнишь, чем там всё заканчивается?
Она облизнула губы, выпрямилась. Кивнула.
— Четыре месяца я ездил в клинику в Элджине. Общался с персоналом, с
пациентами с пограничным расстройством. В основном — с мужчинами.
— Габриэль, — тихо сказала она.
Я кивнул.
— Да. Мой любимый персонаж… и тот, о котором я жалею больше всего.
— Что случилось?
— Я облажался. Не подумал, что мои действия могут повлиять на кого-то ещё. —
Господи, тогда я был настоящим эгоистом.
— Может, хватит жалеть себя?
Я вздрогнул, словно получил пощёчину.
— Что?
Она подняла подбородок и впилась в меня взглядом, от которого внутри всё
вспыхнуло. Ни злости, ни жалости — только твёрдое требование: соберись.
— Ты меня слышал, — жёстко повторила она.
Всё та же — бесстрашная, прямолинейная. Та самая, что зацепила меня с первой
минуты.
— Что случилось? — повторила она уже мягче.
Это был шанс. Подарок. Я его не заслуживал, но она его дала.
— Я познакомился с одним пациентом. Ну, с несколькими, но он особенно
стремился к общению. Тогда он не показался мне опасным, я всего пару раз с ним
встречался. В клинике, честно говоря, не придали этому значения. Сказали: «Он просто
привязался». Думали, что я ему нравлюсь.
У неё сдвинулись брови. Я сглотнул.
— Однажды я вернулся домой, спустя несколько месяцев после того, как перестал
ездить в клинику, а он сидел у меня на диване и смотрел матч «Беарз». — Тогда я был
наивен. Собирать материал — да, думать о последствиях — нет. — Потом я сменил
замки, усилил охрану. В итоге — переехал.
Я снова хрустнул шеей.
— Этот ублюдок всё равно меня нашёл.
— Боже…
Я поднял руку, не давая ей вставить сочувствие. Всё, что он сделал со мной, —
ничто по сравнению с тем, что творил с другими.
— Что ты знаешь о пограничном расстройстве?
— Почти ничего. Только то, что описано в «Габриэле».
— Поверь, он был ангелом по сравнению с Леном. Лен… — Я замер, потирая шею.
— Лен был по-настоящему сломан. Не по своей вине. Его насиловал дядя, когда он был
ребёнком. К десяти годам он сам стал хищником. В подростковом возрасте его
изнасиловал отец одной из его жертв.
— Черт побери…
— Да... Габриэль. Он был совсем не таким, как Лен. Но стоило ему получить в руки
экземпляр книги — всё полетело к чёрту. Он вспомнил, как я приезжал в лечебницу, и, когда вышел, решил навестить меня.
Джулианна медленно обошла мини-бар и села на диван напротив.
— Продолжай.
— Сначала мне показалось, что он в ярости из-за персонажа, которого я написал.
Но довольно быстро стало ясно: он считал нас с ним родственными душами. Типа
друзьями.
Она кивнула. Глаза — тёмные, напряжённые — вцепились в меня, будто ловили
каждое слово.
— Тогда у меня была девушка. Минди. Он начал следить за нами. А однажды, после того как я отвёз её домой, вломился к ней в квартиру. И... с ней он вёл себя куда
менее дружелюбно, чем со мной.
Джулианна накрыла руками губы.
— Нет…
— Всё могло закончиться куда хуже. Он кричал, толкал её, требовал, чтобы она
оставила меня в покое. Но… — Я сглотнул. Трудно было даже думать о том, что могло
произойти. — Он не тронул её в том смысле. Женщины вообще не особенно его
интересовали.
— Она, должно быть, была в ужасе.
— Естественно. После той ночи она перестала отвечать на мои звонки. И я её
понимаю.
Я провёл рукой по волосам, поднялся и достал из мини-бара пиво.
Дальше — самое хреновое. Если бы не нужно было возвращаться в Элджин, я бы
с ней выпил виски. Хоть как-то заглушить это чувство вины.
— Я пытался всеми силами добиться, чтобы Лен вернулся в клинику. Но его
держали там максимум три дня. Вот тогда я и начал по-настоящему задумываться: что я
наделал? Как я повлиял на всё это? Мне казалось, что я поступаю правильно — не
выдумываю, а узнаю этих людей. Некоторые из них даже были мне по-настоящему
интересны, когда принимали лекарства и с ними можно было говорить.
Я обернулся. Она всё ещё смотрела на меня. Янтарные глаза — полные сочувствия.
И это раздражало до чёртиков.
— Не смотри на меня так, Крэш. Ни тогда я не заслуживал сочувствия, ни теперь.
Я вёл себя как мудак. Использовал людей, чтобы добиться своего, и получил по
заслугам. — Я сделал глоток пива и покачал головой. — Хотя, если честно, и это враньё.
Всё дерьмо в итоге досталось моему отцу. И до сих пор его не отпускает.
Жжение в затылке проникает прямо в грудь и сжалось тугим узлом.
— Я отрезал себя от всего. Удалил твиттер, отменил встречи с читателями, отказывался от вечеринок... Сделал всё, чтобы исчезнуть. Но Лен… — Я ударил кулаком
в грудь, пытаясь вытолкнуть эту боль. — Лен не смирился с тем, что не может меня
найти. Тогда он пришёл сюда, Крэш. Нашёл мою семью. Вломился в дом к родителям
и… просто сидел и ждал, пока отец вернётся с работы. Отец заметил взломанный замок, но... грабёж в Хиллсборо — это же нонсенс, да? Он зашёл внутрь и…
Голос сорвался. Джулианна подошла и обняла меня. Её руки — вокруг моей талии, в них было слишком уж много прощения.
— Всё в порядке, — прошептала она, прижимая губы к моей груди.
— Ни хрена не в порядке… — Я с трудом сглотнул. — Он не заметил нож. Думаю, если бы увидел, то даже не стал бы с ним разговаривать. Понял бы, что тот пришёл с
намерением. Чёртовым намерением…
Я отставил пиво, крепче обнял её, зарываясь лицом в её волосы. Лаванда и ваниль
— её шампунь уже стал родным. Как глоток виски — лёгкое онемение, которого мне так
не хватало.
— Но с твоим отцом всё хорошо? — её голос был осторожен, будто она боялась
услышать ответ.
Я кивнул:
— У него хромота после удара в бедро и перебитого колена. Но, слава богу, мой
старик — настоящий реднек (жаргонное название белых фермеров, жителей сельской
глубинки США). Тот самый пистолет, что он хранил в кухонном ящике... спас ему жизнь.
Джулианна резко напряглась, потом подняла глаза.
— Подожди. Я помню. Это было в новостях. Разве не он тогда выгнал
нападавшего, а позже того нашли мёртвым на обочине?
Я снова кивнул.
— Передоз. Целая упаковка его таблеток и шприц в руке.
— Избавился от своих демонов… — Она покачала головой. — Вот это да.
Много месяцев я мечтал, чтобы он просто исчез. И никогда не прощу себе, что из-за меня моя семья прошла через весь этот ад. Но часть меня всё равно жалела его. Всё, чего он хотел — быть принятым. Но он так и не научился принимать себя.
Я прочистил горло, прижался щекой к её волосам.
— Я умолял родителей переехать. В безопасное место, где не будет ни одного
следа от меня. Но старик отказался. Не хотел покидать наш дом. Сказал: если ради меня
нужно замараться — не беда. Даже полезно, мол, омолаживает.
Крэш тихо усмехнулась:
— Прямо как ты говоришь.
— Сейчас, может, и да. А тогда я паниковал, как никогда. Полностью ушёл в тень.
Ни соцсетей, ни встреч, ни интервью… Я даже имя сменил. Не ради себя — ради
близких. Вдруг ещё один такой, как Лен, решит навестить Раштона Коула-младшего.
Она кивает, но взгляд по-прежнему был прикован к моей груди. В её глазах