роились тяжёлые мысли.
— Вот и вся моя история, Крэш. Вот почему тот самый засранец-автор исчез с
радаров.
Она покачала головой, не отпуская меня. Но я почувствовал — в ней что-то
изменилось.
— Почему ты не сказал, кто ты, когда понял, кто я?
— Я два года ни с кем не встречался. Или женщины уже знали, кто я, и хотели
лишь кусочек от моей славы, или злились, когда я исчезал, чтобы писать. Иногда я
неделями не выходил из своей берлоги. Жил на маминых печеньках и «Редбулле». Не
самое красивое зрелище.
Я попытался улыбнуться, но Джулианна не отводила взгляда от моей рубашки.
— Я была возможностью, — медленно произнесла она, дыхание сбилось. — Я
должна была остаться на одну ночь, а потом уйти. Всего на одну ночь. Без вопросов.
Просто…
— Нет. — Я схватил её за плечи. — Тогда бы я не остановился в душе.
Её глаза метнулись ко мне, но она вывернулась из моей хватки и сделала шаг назад.
— У тебя было сто возможностей сказать мне правду. А ты выбрал ложь. Все твои
«милости» — завтрак, платёж за эвакуатор, даже эта поездка... — она вздохнула. — Всё
это ты делал не для меня. А для себя. Чтобы заглушить чувство вины.
— Это не так. Я правда... Я чертовски к тебе привязался. Ты мне не безразлична.
Она резко развернулась, пальцы вцепились в волосы.
— Ты. Не. Имеешь. Права. — Каждое слово — как удар. — Не имеешь права
говорить такое, если всё между нами построено на лжи. Эти слова теперь ничего не
значат.
— Я не лгал!
— Но и правду не сказал!
— Всё, что я тебе рассказывал, — правда. До последнего слова! — Я ткнул в неё
пальцем. — Ты хоть понимаешь, как мне сложно быть настоящим с кем-то?
— Из-за карьеры? — она фыркнула. — Ну да, конечно, Эр-Джей.
— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то снова пострадал!
— Уже семь лет прошло! Он мёртв, Эр-Джей. Всё кончено!
Я не верил своим ушам. Она должна была понять. Я думал, она первая, кто поймёт.
— Ты такая же, как и все остальные.
Она усмехнулась, губы сжались, и она начала мерить шагами комнату.
— А ты не думал, что, может, дело в тебе? Потому что ты — единственная
постоянная переменная в этом уравнении…
Эти слова. Чёрт. Я ведь сам только что это сказал. Что я — источник всей этой
боли. Но я старался это исправить. Ради других.
— Чего ты на самом деле боишься, Эр-Джей? — Она остановилась, руки на бёдрах, и смотрела так, будто видела меня насквозь. — Только не говори, что боишься, как кто-то может пострадать. Пока ты не посмотришь в зеркало и не признаешься: я боюсь.
— Что? — Я усмехнулся. — О чём ты вообще?
— Ты хочешь казаться крутым, но под всей этой бронёй — человек, который до
ужаса боится быть раненым. Вот кто ты.
— Это не обо мне.
— Это только о тебе.
Она кивнула.
— Я знаю, потому что прожила это. Я столько лет ненавидела свою сестру за всё, что она сделала. А когда снова ей поверила — всё повторилось. Я сдалась. Решила, что
не выдержу ещё одной раны. И придумала себе мир, в котором не привязываюсь. Не
люблю. Тогда и больно не будет.
Она вздохнула, прижав руку к груди.
— Но на самом деле я боялась, что больно будет мне. Боялась влюбиться, а потом
потерять. Жила в тревоге, в постоянных «а что если». Боялась того, что было нельзя
проконтролировать.
— И как это связано со мной? — Я покачал головой. — Прости, правда. Мне жаль
всё, что с тобой произошло. Но не понимаю, что это меняет.
— Единственное, что мы можем контролировать в этой жизни, — это самих себя, Эр-Джей. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Ты говоришь, что хотел защитить
других. Но на самом деле ты защищал себя. И из-за этого упускаешь всё лучшее, что
может дать жизнь.
— Это бред. — Я отхлебнул пива, злость снова подступала.
— Ты не хочешь чувствовать себя виноватым, если снова что-то пойдёт не так. Это не про других — это про тебя. Про твою боль.
— Да это же одно и то же!
— Нет. — Её голос стал тише. — Одно — альтруизм. Другое — эгоизм.
Я моргнул.
— Я сама всё испортила, когда не дала любви вновь войти в мою жизнь. Моя сестра, Диллон... им было плевать. Тем, кто был потом... тоже. Моя боль была только
моей. И только я могу это исправить. Только я.
— Я рассказал тебе всё. Разве это ничего не значит?
— Это первый шаг. Для тебя — да. Но для нас? Я не могу забыть, что ты
сознательно скрывал правду. Как мне поверить, что ты не утаил ещё что-то?
— Ничего больше нет, Крэш. Только я и моя собака. Клянусь.
— Ты — гораздо больше, чем просто это, — прошептала она, и боль в груди
сжалась туже. — Мы — это все наши части, Эр-Джей. Не только те, которые позволяем
другим увидеть.
— Прости. — Я действительно хотел понять, но в её глазах была убеждённость, которую не перебить. — Прости.
— И ты… тоже, — она подошла к окну, обняв себя руками.
Она долго молчала, глядя на ночной город.
— У меня ещё столько вопросов.
Я поднял пиво, развёл руками:
— Спрашивай. Разве не для этого мы здесь?
Но в моем голосе уже звучал холод. Я не хотел быть тем мудаком. Но в глубине
души надеялся, что именно она окажется той, кто поймёт. Кто почувствует меня.
Она обернулась и покачала головой:
— Нет. Думаю, мы закончили.
— Но мы только приехали…
— Я провела с тобой два дня, помнишь? — Глаза её блестели от слёз. — Я возьму
машину в аренду.
— Что? Зачем? Я отвезу нас обратно.
— Нет. Мне нужно побыть одной, — её голос стал отстранённым. Она начала собирать вещи. — Передай, пожалуйста, Энди мои извинения. Скажи, я выполню всё, о чём он просил.
— К чёрту статью.
Она выпрямилась, красивая и бесстрашная, несмотря на слёзы.
— Было приятно познакомиться, Раш.
— Эр-Джей…
Слеза скатилась по её щеке.
— Знаешь... может, я вовсе его и не знала.
Глава 12
Эр-Джей
Я знал, что она уйдёт. И не должна была оставаться. По сути, она пришла лишь за
моей историей.
Энди выбрал её потому, что решил: милая, с личным подходом, кто-то, кто сможет
сгладить мои острые углы и снова заставить меня сиять.
Я не хотел говорить. Когда Энди предложил идею, я сразу отмахнулся.
Единственная причина, по которой я исчез, — тьма. Она защищала. Так какого же чёрта
снова лезть в свет?
— Не обязательно рассказывать ей всё, — говорил он. — Можешь даже не
упоминать Лена. Оставь всё на уровне: книги, «Вайкингс» и их позор в плей -офф... Хоть
о погоде поговори.
Я фыркнул и откинулся на спинку родительского дивана.
О да, «на уровне».
Стоило лишь взглянуть на неё — и захотелось выложить всё: про мою детскую
зависимость от «Охотников за привидениями», рождённую в этой самой гостиной. Как
я сражался с призраками маминой шваброй между ложками «Фрути Пебблс», в одних
только оранжевых боксёрах в клетку — потому что они «улавливали привидений».
У меня никогда не было шанса сохранить с Джулианной простые, нейтральные
отношения. Я не заметил, как она вошла в мою жизнь. И уж точно не ожидал, что, уходя, она унесёт с собой такую огромную часть меня.
— Ты выглядишь усталым. — Мама появилась в дверях, вытирая руки о кухонное
полотенце.
— День был длинный, — вздохнул я и похлопал себя по животу. — Или это просто