кома от твоей лазаньи. Божественно. Спасибо.
— Всегда пожалуйста. Ты же знаешь — пока есть возможность, буду тебя кормить.
А то ведь увлечёшься новым романом и забудешь, что надо есть, — подмигнула она.
Я хмыкнул, но смех вышел пустым. На большее у меня не осталось сил.
— Ма, можно с тобой поговорить?
Она нахмурилась, но кивнула:
— Конечно. Что случилось?
Случилось то, что мне тридцать три, и, кажется, мне впервые разбили сердце.
— Это долгая история. Может, сядешь?
— Я лучше схожу за кофе, — сказала она и скрылась на кухне.
— Конечно, — буркнул я.
В её мире кофе решал всё. В моём — отрицание и бегство. Пока не догонит и не
вцепится в задницу.
— Это из-за твоей подруги? Что-то случилось? Она в порядке?
Она будет в порядке. В этом вся Крэш — она чёртовски крепкая.
— С ней всё хорошо, — ответил я, но в ту же секунду внутри всё скрутило. —
Точнее, я не уверен.
— Почему?
— Она не поехала со мной. Я наговорил гадостей, она арендовала машину и уехала.
Наверное, теперь считает меня самым жалким ублюдком на планете.
Мама сузила глаза:
— Раштон Скотт Коул, что ты такого сделал?
— Это уже не моё имя, Ма.
— Для меня — всегда твоё. Я тебе его дала. И отец тоже.
— А я в ответ дал вам только боль.
Она ничего не сказала. И не нужно было — они с отцом давно знали, какой груз я
несу.
— Что случилось, милый?
Склонясь вперёд, локти на коленях, я выдохнул и рассказал всё. Ну, почти всё —
без лишних подробностей. Но по её взгляду понял: она и без них всё поняла.
— Ты переспал с ней и так и не сказал, кто ты на самом деле?
— Ма!
Господи, есть ли что-нибудь более неловкое, чем смотреть матери в глаза, зная, что ей известно, куда ты совал свой член?
Шлёп! — её ладонь встретилась с затылком, а потом палец ткнулся мне в лицо, как
в детстве:
— Взрослый ты или нет — но пока я жива, женщину не смей неуважать.
Слишком поздно, Ма. Слишком поздно.
— Ты это исправишь, Раштон.
Это был не вопрос. Это был приказ.
— Не знаю, получится ли.
— Получится, — твёрдо сказала она. — И не ной.
— Как?
— Без понятия, — фыркнула она. — Сам натворил — сам и расхлёбывай.
Вот она — моя мать. Закон и порядок. Без компромиссов. В этом она очень похожа
на Джулианну.
— Скажи мне вот что... — она вновь села, но напряжение с лица не исчезло. — Ты
и правда чувствуешь к ней нечто большее?
— Я не знаю. Разве так бывает — за пару дней?
Она моргнула. Знакомое выражение — но раньше я не видел его на ней. Значит, я
серьёзно облажался, раз даже мама смотрит на меня, как на идиота.
— Благослови тебя Бог, сынок.
Вот чёрт. Я и правда идиот.
— Но твои отношения с женщинами — не единственное, что меня беспокоит, Раш.
Конечно, я знал, что она это скажет.
— Твой отец не винит тебя за то, что случилось. Так почему ты продолжаешь
винить себя?
Я не ответил. Просто молчал с болью в груди, которую невозможно было
игнорировать. Она положила руку мне на колено.
— Ты не мог знать, что твои слова вызовут такую реакцию. Да, есть определённая
ответственность — но таких книг сотни. Это мог быть кто угодно. Кто угодно мог
попасть под горячую руку того психа. В каком-то смысле нам даже повезло, что это был
твой отец.
Я сглотнул, будто бы это могло утопить ком в горле.
— Как ты можешь так говорить?
— Он сильный человек. Как и ты. Вы оба — до одури преданы семье. Иногда —
даже слишком.
— Когда это становиться проблемой?
Она грустно улыбнулась:
— Когда ты предаёшь самого себя.
***
Шесть бутылок пива — и я не мог оторвать взгляд от её чемоданов у камина.
Я взял её номер у Энди, но так и не решился позвонить. Чемоданы были как
приговор: как только она их заберёт — уйдёт окончательно. А я был к этому не готов.
— Ну и накосячили мы с тобой, Эдди, — пробормотал я, потянувшись к псу, но
тот прошёл мимо и улёгся возле её вещей. — Что за хрень? Ты тоже на меня злишься?
Он закрыл глаза и проигнорировал меня.
— Я же знал, что ты её любишь больше, чем меня, — буркнул я, залпом осушая
пиво и бросая взгляд на телефон на столе.
Я должен был писать. А вместо этого лежал, уставившись в потолок и надеясь на
звонок, которого никогда не будет. Номер у меня есть. А у неё?
Может, да. А может, она уже просит сестру забрать её вещи — лишь бы не видеть
меня.
Я ведь знал, чем всё закончится. Но не думал, что будет так больно.
Сложив руки за головой, я попытался сосредоточиться на тупом повороте сюжета
в новой книге. Может, мне станет настолько скучно, что я просто вырублюсь. Или хотя
бы забуду, что простыни на моей кровати всё ещё пахнут ею.
Можно было бы постирать, но…
— Угх-х!
Весь Эдди — восемьдесят пять предательских фунтов — приземлился мне на
живот, перемахнув через спинку дивана и помчавшись к двери.
— Чёртов пёс!
И тут я увидел на потолке отблеск фар.
Не шумная — значит, не Бен. И не родители — я только что от них вернулся.
Твою ж мать.
Я был совершенно не готов к этому.
***
Джулианна
Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, когда я вышла из машины. Свет из
кухни освещал его сзади, и он выглядел так же невыносимо притягательно, как у костра
той ночью. Только теперь в глазах не было ни огонька, ни озорства. Лишь усталость и...
пустота.
— Привет, — сказала я, поднимаясь по ступеням. Чувствовала себя такой же
измотанной, как он и выглядел. — Я пыталась дозвониться, но там, на трассе, связь и
правда отвратительная.
Он не пошевелился. Просто смотрел. Я уже подумала, что он и вовсе промолчит, но он всё же хрипло произнёс:
— Вот почему я и приезжаю сюда. Проще отгородиться от всего.
— Сегодня я об этом думала. Вполне могу представить, как ты здесь работаешь.
Он чуть кивнул. Почти незаметно. И снова тишина. Он смотрел на меня. Я — на
него. Столько всего хотелось сказать — и как же не хватало слов.
— Я просто хотела забрать вещи. Если ты не против.
— А с чего бы мне быть против? Они же твои, — огрызнулся он, и я вздрогнула.
Он злился. Или страдал. Или просто чертовски устал. Но виноват был только он.
— Прости, что доставляю неудобство. Просто отойди — я сама всё возьму, — и, надеюсь, не расплачусь прямо здесь.
Стоило огромных усилий заставить себя выехать с обочины и доехать до его дома.
— Да я сам, черт побери, принесу, — пробормотал он и, развернувшись, скрылся
в доме.
Эдди ткнулся мне в ладонь носом.
— Прости, дружок. Я не игнорирую тебя, — я наклонилась, поцеловала его в нос
и взъерошила шерсть. Ком застрял в горле. — Я буду скучать, — прошептала я.
И речь шла не только о псе.
***
Эр-Джей
Какой же я мудак. И после этого всего ещё и удивляюсь — почему она ушла?
Я обернулся — её не было за мной. Она сидела, обняв Эдди, спрятав лицо в его
шерсти. Она что-то ему шептала — и мое сердце сжалось от боли.
Я даже не понимал, о чём она говорит, но, клянусь, сдал бы собственного пса в
приют, лишь бы она снова прижалась ко мне вот так, как сейчас к нему.